Убийство в кукольном доме - Брюс Голдфарб

Стало ясно, что судебную медицину необходимо преподавать сверху вниз. Ли предложила проводить для начальников отделений и старших следователей теоретические 1-2-дневные курсы, на которых объяснялось бы, что можно обнаружить с помощью судебной медицины, какие необходимы материалы и информация, чему нужно учить рядовых полицейских и чем это поможет полицейским отделениям.

Для офицеров полиции Ли и Мориц решили разработать годичный курс в Гарварде, где они подробно изучили бы судебно-медицинскую экспертизу. Мориц разослал письма по полицейским отделениям Новой Англии, чтобы оценить интерес к данному предложению и набрать первый курс из 12 студентов. Идея засохла на корню: нашлось слишком мало кандидатов, имеющих хотя бы два года высшего образования и в частности подготовку в области физики и химии.

В порядке альтернативы Ли предложила организовать в библиотеке Маграта интенсивный недельный семинар. Курс не должен быть слишком специализированным, предполагалось рассказать только то, что нужно знать полицейским штата. «У мужчин, о которых идет речь, весьма посредственное образование и никаких медицинских познаний, — говорила Ли. — Им нужно рассказывать простыми словами о практических аспектах следствия с медицинской точки зрения, чтобы они могли эффективно донести материал до экзамена… Курс, пройденный в Гарварде, станет предметом гордости для полицейского, но не нужно отпугивать его угрозой столкнуться с чем-то, что выше его понимания»[291].

Ли прекрасно знала: самый важный момент расследования — осмотр места преступления. У следователей была только одна возможность изучить его досконально. Любая ошибка или недосмотр изменят траекторию расследования. Полиция должна научиться наблюдать, а не вламываться на место преступления, уничтожая следы. Надо знать, как различать важные улики, чтобы сохранять их и фиксировать. «Как научить человека наблюдательности?» — задумалась Ли. Позже она писала: «Возможность получить опыт наблюдения непосредственно на месте преступления — задача первостепенной важности, мы постоянно обсуждали ее с Морицем». Использование реального места преступления было бы идеальным, но непрактичным решением.

«Невозможно таким образом решить проблему обучения группы студентов, ведь нельзя же их всем скопом запустить на место необъяснимой смерти, чтобы они могли учиться в свое удовольствие, — размышляла Ли. — Почему? Потому что очень важно не упустить время, потому что условия меняются, а толпы любопытных прохожих мешаются под ногами, но главным образом потому, что дело, которое будет рассматриваться в суде, не должно становиться предметом общественного обсуждения. А после судебного заседания доказательства уже настолько изменятся, что не подойдут для целей обучения, и сама сцена смерти и окружающее пространство будут практически уничтожены».

Студентам можно показывать фотографии или фильмы, снятые на месте преступления, но так мы только собьем их с толку, прямо указывая на улики, которые в действительности им только предстоит найти. Этот процесс очень отличается от поиска доказательств на месте реального преступления, где направление камеры не становится подсказкой.

«Известно, что визуальные методики наиболее эффективны, но ни диапозитивы, ни фильмы, при всей их пользе, не дают необходимой возможности продолжительного исследования», — говорила Ли[292].

Неожиданно для самой себя она вспомнила о диораме Чикагского симфонического оркестра, которую создала для своей матери, и о коробках с мебелью для кукольных домов и фарфоровых заготовках на чердаке «Рокс». «Почему бы мне не сделать модель, которая будет изображать полную сцену неожиданной смерти, в том числе тело? — спросила она Морица. — Смогли бы вы обучать студентов на таком материале?»[293]

Ли связалась со своим плотником Ральфом Мошером. Он выполнял плотницкие и другие работы в «Рокс» и как раз недавно построил винный погреб. «Мне нужно выполнить кое-какую специфическую работу: изготовить деревянную коробку размерами приблизительно 18 на 18 дюймов, — написала она Мошеру. — Также будут некоторые другие задачи, которые я объясню позже»[294].

Мошер попросил уточнить задание: «Если вы опишете все подробно, я буду рад выполнить для вас заказ. Только подскажите мне, какие использовать инструменты. Мне, возможно, придется ехать поездом, и я бы не хотел везти ненужный инструмент»[295].

В «Рокс» была мастерская практически со всем необходимым оборудованием для работ по дереву и металлу. «То, что я хочу заказать, — это изготовление моделей миниатюрных комнат, так что из инструментов вам понадобятся самые маленькие и тонкие», — ответила Ли[296].

Ли задумала создать серию диорам, изображающих сцены смерти, сделав их умышленно неоднозначными, чтобы студентам пришлось наблюдать и задумываться. Она понимала: диорамы должны быть максимально реалистичными, иначе полицейские решат, что их просят поиграть в куклы. Она заранее решила, что будет работать в знакомом масштабе — один дюйм к одному футу, те же пропорции, что она использовала для моделей Чикагского симфонического оркестра и квартета «Флонзале». «Работать» в диорамах Ли будут следователи ростом около 15 сантиметров.

Первая диорама, которую изготовила Ли, была основана на деле, расследованном Магратом. Мужчина был найден повешенным при подозрительных обстоятельствах. Покойный был отвратительным манипулятором, который нередко принуждал жену исполнять его капризы, угрожая в противном случае покончить с собой. «Он отправлялся в подвал, взяв с собой веревку, перекидывал ее через трубу под потолком, закреплял один конец, а на другом делал петлю, — рассказывала Ли Морицу. — После этого вставал на удобную коробку, ведро или ящик, накинув петлю на шею, и ждал, пока его уговорят спуститься»[297]. Однажды его подставка сломалась, что и привело к удушению — совершенно случайно.

Чтобы не раскрыть личность погибшего мужчины, Ли решила перенести место трагедии в типичный для Новой Англии амбар. Для его создания она попросила Мошера использовать старые доски от амбара, который стоял на территории «Рокс» еще в то время, когда Глесснеры только приобретали усадьбу. Мошер аккуратно отпилил старую выгоревшую древесину и сделал несколько дощечек толщиной в одну двенадцатую дюйма. Затем дощечки распилили на отрезки шириной по полдюйма и склеили, чтобы создать модель из старинных досок размером два на шесть дюймов.

Амбар Мошера получился высотой двадцать семь дюймов от фундамента до флюгера и около двух футов шириной. Ли заполнила его соломой и различными фермерскими инструментами, в том числе серпом, сделанным из ножа для устриц. Из заднего окна открывается вид на Уайт-Маунтинс с ближайшей железнодорожной станции. Над воротами висит подкова концами вниз, словно к неудаче. Осиное гнездо в дюйм высотой, так хорошо замаскированное, что его легко не заметить, прикреплено под стрехой.

Внутри амбара висит безжизненное тело Эбена Уоллеса (имя, которое Ли дала крошечному покойнику), хрупкий деревянный ящик валяется под его ногами сломанный.