Канарис. Руководитель военной разведки вермахта. 1935-1945 гг. - Карл Абсхаген

Посещение Смоленска имело целью, помимо прочего, еще раз попытаться выяснить отношение командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Клюге к планам покушения на Гитлера и государственного переворота. Уже долгое время Остер поддерживал с ним связь. «Умный Ханс» – таково было прозвище Клюге – постоянно солидаризировался с идеями свержения нацистского режима, но, как только дело принимало серьезный оборот, он обычно стушевывался. Разговор с фон Клюге в Смоленске также не внес ясности, и на обратном пути Канарис не скрывал своего раздражения и разочарования. «Генералы наши трусят», – повторял он, высказывая свое недовольство сопровождавшим его Лахоузену и Донаньи.

Отношение Канариса к генералам, никогда не отличавшееся сердечностью, по мере продолжения войны сделалось откровенно скептическим. Теплые чувства он испытывал, пожалуй, лишь к генерал-фельдмаршалу фон Леебу, находившемуся у гестапо под подозрением из-за своих «конфессиональных связей»: фон Лееб был ревностным католиком. Видимо, в силу этого обстоятельства Канарис особенно доверял генерал-фельдмаршалу и откровенно высказывал ему свои опасения и тревоги.

Если с начальником Генерального штаба сухопутных войск генералом Гальдером у Канариса сложились неплохие человеческие отношения, то этого нельзя было сказать о преемнике Гальдера генерал-полковнике Цейтцлере. Быть может, Канарис не совсем справедливо оценивал нового начальника Генерального штаба, который не обладал среди генералитета авторитетом Гальдера и положение которого в условиях постоянного вмешательства дилетанта-стратега Гитлера нельзя было назвать простым. Но перед нами один из тех случаев, когда чисто внешнее впечатление Канариса заранее исключало всякое внеслужебное сближение. Среднего роста, коренастый, с круглым розовым лицом, Цейтцлер слишком резко отличался от чрезвычайно восприимчивого Канариса, который к тому времени представлял собой в буквальном смысле слова сплошной комок нервов. Внешне похожий на типичного бравого служаку, Цейтцлер, по мнению Канариса, не мог обладать умственными способностями и широтой взглядов, необходимыми истинному последователю Мольтке. «Гения в начальники Генерального штаба нам не нужно, у нас есть фюрер», – прокомментировал Канарис назначение Цейтцлера, предоставив слушателям самим гадать, заимствовал ли он это саркастическое изречение у кого-то из окружения Гитлера или же авторство принадлежит ему, Канарису.

Военные операции на Ближнем и Среднем Востоке, осуществлявшиеся или планировавшиеся по указанию Гитлера, Канарис считал заведомо не реальными, ибо, по его твердому убеждению, без превосходства по крайней мере в восточной части Средиземного моря рассчитывать на длительный успех не приходилось. Между тем, как полагал Канарис, нечего было и думать о том, чтобы имеющимися у Германии военно-морскими силами одолеть находившийся в этих водах британский флот. И он почти с детским любопытством, свойственным его натуре, наблюдал за восточными политиками в живописных одеждах, принимавшими живейшее участие в планировании этих кампаний и в реализации стратегических замыслов. Работавший в группе «Аусланд» в качестве офицера резерва посланник Отто Кип был не так уж не прав, когда, имея в виду Канариса, говорил: «Старика все еще увлекает игра в индейцев».

Самым интересным из арабов, собравшихся в Берлине после неудачного восстания под руководством иракского премьер-министра эль-Гайлани, был для Канариса муфтий Иерусалима. Ситуация в Передней Азии была адмиралу хорошо известна по собственному опыту. В 1938 г. он инкогнито в сопровождении майора Гроскурта побывал в тех местах, посетив и Багдад. Тогда же Канарис и познакомился с муфтием. Между прочим, во время этой поездки наши путешественники смогли убедиться в том, что, будучи большими знатоками теории шпионажа, они сами в разведчики не годились. Регистрируясь в багдадской гостинице, Гроскурт по рассеянности записался под своей настоящей фамилией, не совпадающей с указанной в заграничном паспорте, и должен был выслушать от своего шефа по этому поводу серьезные упреки. Но через несколько дней Гроскурт смог взять реванш, указав на рубашки Канариса, вернувшиеся из гостиничной прачечной, на которых красовалась его подлинная фамилия. Ну что же, сказалось отсутствие практики: прошло почти двадцать лет после «Мадридского этапа», когда он в последний раз сам вел разведывательную работу. Однако маленький «прокол» не причинил большого вреда, поскольку британской секретной службе, разумеется, было хорошо известно, кто такие на самом деле оба вояжера.

Когда эль-Гайлани в апреле 1941 г. призвал иракцев к борьбе с Англией, в Багдад из Германии вместе с посланником Гроббой вылетел также и майор абвера Гроскурт. После подавления восстания между ним и Гроббой возникли серьезные разногласия, приведшие к столкновению мнений министерства иностранных дел и управления военной разведки вермахта. Канарис решительно встал на защиту майора, так как видел в нападках Гроббы попытку свалить на абвер вину за неудачу в Ираке.

С разгромом восставших муфтий выехал из Багдада в Тегеран, а в конце 1941 г. появился в Берлине. В последующий период муфтий часто встречался с Канарисом в связи с планами создания Арабского легиона. Канарису нравился этот овеянный легендами и опутанный интригами человек, хотя его политику он и не одобрял, считал бесперспективной и отлично понимал, что тот старался извлечь для себя некую выгоду из противоречий между министерством иностранных дел и абвером. Канарису доставляло удовольствие беседовать с умными людьми, а ума муфтию в самом деле было не занимать. Из разговора с ним можно было узнать кое-что любопытное о сложных, извилистых путях восточной дипломатии, и такую возможность Канарис просто не мог упустить. Беседы велись, как правило, на французском языке, которым муфтий владел довольно хорошо, как, впрочем, и английским.

Арабский легион был сформирован на добровольной основе из французских военнопленных арабского происхождения, выходцев из стран французской Северной Африки. Среди этого контингента абвер приобретал нужных ему агентов. Сам Канарис уже осенью 1940 г. привез домой из Бордо в качестве слуги алжирца по имени Мохаммед, который вместе с кухаркой польской национальности служил семейству до конца войны, придавая домашнему хозяйству космополитический колорит.

Более серьезным, чем муфтий, показался Канарису индийский политик Субхас Чандра Бозе, один из руководителей Индийского национального конгресса. Ранее англичане надолго упрятали его в тюрьму, и он находился в Берлине как политический беженец. Поначалу он очень надеялся, что победа немцев над Англией поможет его народу в борьбе за свободу и независимость. И в данном случае Канарис весьма скептически оценивал возможности направляемого из Берлина освободительного движения в противоположность министерству иностранных дел, которое в лице рейхсминистра одно время проявляло повышенный интерес к Бозе. Риббентроп надеялся, что широкомасштабное индийское восстание поможет существенно подорвать силу сопротивления Великобритании. Уделяло внимание Бозе и Верховное главнокомандование сухопутных войск, планируя создание Индийского легиона из военнопленных индусов, захваченных в Северной Африке. Для подготовки мятежа против англичан абверу поручили сбросить с парашютами в Восточном Иране около сотни специально обученных индусов, откуда они, поодиночке или мелкими группами, должны были через Белуджистан проникнуть в Индию. В итоге всех индусов, предназначенных для операции под кодовым названием «Баядера», собрали в особом лагере восточнее Берлина, где они, одетые в немецкую военную форму, прусские солдатские сапоги и с тюрбанами на голове, прошли специальную подготовку, необходимую для выполнения предстоящего задания.