Канарис. Руководитель военной разведки вермахта. 1935-1945 гг. - Карл Абсхаген

Случай с генералом Жиро показателен как для личности самого Канариса, так и для методов, которыми он пользовался. Характерным для него являлся нестандартный, свободный от бюрократизма подход к сложным и запутанным задачам. И еще. Все трудные и важные вопросы обычно решались устно, поэтому не существует вообще никаких письменных распоряжений Канариса и Кейтеля подчиненным сотрудникам и никаких стенограмм бесед или событий, за исключением, пожалуй, записей в дневнике шефа абвера, которые адресовались, однако, не современникам, а каким-то будущим поколениям. Как правило, лишь Канарис знал от начала и до конца запланированную многоходовую агентурную комбинацию.

Даже своим ближайшим помощникам он обыкновенно сообщал только самое необходимое, только какой-то кусочек общего замысла. И какой бы серьезной ни была очередная операция, и как бы серьезно Канарис к ней ни относился, она всегда оставалась для него лишь рискованной игрой, в которой ставкой была жизнь. Но быть может, именно эта высочайшая и последняя ставка, это хождение по краю пропасти по лезвию ножа, придавали ему силы и заставляли искать выход в, казалось бы, безвыходных ситуациях. Как мы смогли убедиться на приведенном выше примере, Канарис обладал способностью молниеносно реагировать на неожиданное событие, анализируя и комбинируя различные возможные решения. Ведь Канарис вовсе не ожидал внезапного появления Лахоузена. Его рассказ о безнадежно запутанном деле Густава застал Канариса врасплох. Никто из присутствовавших, вероятно, не додумался бы свалить все на мертвого Гейдриха. А вот у Канариса сразу возникла спасительная идея. Она появилась будто сама собой, и его только удивило, что другие не сразу уловили ход его мыслей, когда он спросил о трех датах. Впрочем, кто же мог себе представить, что мертвому Гейдриху однажды придется выручать Канариса и помогать ему отвести беду. И выбор «спасителя» был поистине гениальным. Кого-нибудь «замочить» – это было прямо-таки во вкусе Гейдриха. Как известно, переговоры в Праге проходили совсем не просто, позиция Канариса, безусловно, нуждалась в усилении, а потому его слова о передаче дела Густава в руки Гейдриха не должны были вызвать подозрения у Кейтеля. При необходимости можно было бы добавить, что, мол, таким путем абвер избавился от очень неприятного задания, недостойного офицера германских вооруженных сил.

Одним словом, перед нами настоящий образец находчивости и изворотливости.

Приведем еще несколько примеров саботажа диверсионно-подрывной работы и террористической деятельности. Как-то фюреру вновь пришла в голову одна из его «гениальных» идей.

Случилось это в 1942 г. С некоторых пор у Гитлера вызывал сильнейшее раздражение тот факт, что англичанам удавалось поддерживать довольно регулярное воздушное сообщение между Великобританией и нейтральной Швецией. Самолеты доставляли почту британским дипломатическим представительствам в Стокгольме и Москве, английские и американские газеты, книги, кинофильмы и другой пропагандистский материал, этим же воздушным транспортом пользовались союзнические должностные лица всех рангов. Правда, однажды немецким истребителям удалось сбить английский курьерский самолет над Северным морем, но это не отпугнуло англичан, и полеты по-прежнему продолжались. И вот в один прекрасный день фюрер приказал ликвидировать источник раздражения. Если, дескать, немецкие летчики не в состоянии это сделать, тогда диверсионно-подрывной отдел абвера должен начать регулярно закладывать в английские самолеты бомбы замедленного действия. Если гибель самолетов станет частым явлением, англичане волей-неволей прекратят полеты в Швецию. Приказ Канарису передал Кейтель в присутствии Лахоузена, и Канарис тут же поручил последнему связаться с филиалом абвера в Стокгольме и обязать его руководителя энергично взяться за исполнение приказа. Когда же они остались вдвоем и могли говорить без свидетелей, Канарис сказал Лахоузену, что предпринимать, разумеется, ничего не следует. Не пристало, мол, абверу заниматься на нейтральной территории «грязными» делами только потому, что хваленые военно-воздушные силы Геринга не могут пресечь нежелательное воздушное сообщение. Но чтобы обезопасить себя от возможных неприятностей, Канарис распорядился отправить в стокгольмский филиал абвера официальную бумагу с предложением изучить на месте возможности осуществления подобных диверсий. Одновременно Канарис дал команду послать в Стокгольм абсолютно надежного сотрудника. Выбор пал на адъютанта Лахоузена, который был в курсе всех дел 2-го отдела и пользовался абсолютным доверием Канариса и Лахоузена. Инструктировал его лично Канарис. Задача адъютанта состояла в том, чтобы ни в коем случае не допустить практической реализации плана с бомбами замедленного действия. Предпринятые шаги позволили Канарису на следующей встрече с Кейтелем сообщить о принятых мерах по решению проблемы воздушного моста Лондон – Стокгольм, сообщил он и о направлении в Стокгольм энергичного офицера абвера для руководства подготовительными мероприятиями. Кейтель, в свою очередь, доложил обо всем Гитлеру. Постепенно о приказе фюрера забыли. Так была предотвращена безумная попытка крупномасштабной диверсии, которая даже в случае успеха не принесла бы никакой практической пользы, а лишь вызвала бы в Англии и Швеции новую волну возмущения и усилила бы ненависть к Германии. Ведь у Великобритании все равно нашлись бы пути и способы доставки своей дипломатической почты в Швецию.

Похожий случай имел место и незадолго до описанного выше эпизода. Правда, в тот раз речь не шла о приказе фюрера. Уже осенью 1941 г. руководство военно-воздушными силами начало одолевать 2-й отдел абвера просьбами воспрепятствовать, с помощью диверсий, постоянным полетам так называемых атлантических клиперов или тяжелых американских гидросамолетов между Нью-Йорком и Лиссабоном. При молчаливом согласии Канариса с удовлетворением этой просьбы, однако, не спешили, оттягивая время. Когда же на одном из совещаний в начале 1942 г. Кейтель потребовал от Канариса объяснений причин отсутствия результатов, тот в резких словах сделал присутствовавшему начальнику 2-го отдела суровый выговор и обязал наконец предпринять нужные практически шаги. Теперь невозможно установить, принял ли Лахоузен устроенную ему головомойку за чистую монету или просто обиделся на совершенно незаслуженный нагоняй, имевший целью лишь успокоить расходившегося Кейтеля. Во всяком случае, Канарис забыл после совещания отменить собственное распоряжение, и руководитель отдела передал в Лиссабон указание подготовить необходимые условия для совершения диверсий на линии между Нью-Йорком и Лиссабоном.