Канарис. Руководитель военной разведки вермахта. 1935-1945 гг. - Карл Абсхаген

Как мы помним, Канарис в беседе с Риббентропом не возражал против поставленной ему и абверу задачи. Он ведь понимал, что протестовать бесполезно. В лучшем случае руководить операцией поручат уже не абверу, а службе безопасности (СД), что означало бы исполнение директив Риббентропа в самой грубой и жестокой форме и существенно усилило бы позиции СД, постоянно стремящейся расширить рамки своих полномочий за счет абвера. Поэтому Канарис предпочел план Риббентропа просто проигнорировать. В конце концов, тот не был его непосредственным начальником, а Кейтель же, который должен был бы Канарису приказать, ограничился лишь кратким изложением замыслов рейхсминистра иностранных дел, не давая никаких прямых указаний или распоряжений. И поэтому Канарис довольствовался лишь занесением и чудовищных, и дилетантских проектов Риббентропа в свой дневник. А в высшей степени дилетантской эта взятая с потолка мысль об украинском восстании была хотя бы потому, что совершенно не учитывала реального положения вещей на Украине. С помощью украинских националистов абвер все-таки сумел создать боевые группы в несколько сот человек, обученных диверсионной и подрывной работе в тылу противника, в районах сосредоточения вражеских воинских частей, в местах боевых действий, на транспортных путях и линиях связи, но не готовых к террористической деятельности, тем более такого размаха, как задумывал Риббентроп.

На обратном пути из Ильнау в Вену Канарис с глубоким возмущением и едким сарказмом говорил о суждениях и воззрениях Риббентропа. На состоявшихся позднее в Вене и Берлине совещаниях сотрудников абвера он ни словом не обмолвился о концепции восстания и рассказал о ней только Остеру, приобщившему запись к своей коллекции документов, и другим особо доверенным лицам. Зато он немедленно связался с Генеральным штабом сухопутных войск, чтобы информировать об отмене существовавшего по внешнеполитическим соображениям запрета на диверсионную деятельность украинских боевых групп и выслушать пожелания и просьбы военачальников на этот счет. Целью было вовсе не истребление еврейского и польского гражданского населения, а помощь сражающимся немецким войскам путем разрушения железнодорожных магистралей и подрыва важных военных объектов в тылу противника; предполагалась и защита объектов от уничтожения противоположной стороной. Для успешного выполнения этих задач абвер не жалел сил и средств.

Заключенный 29 сентября 1939 г. германо-советский Договор о дружбе опять же сделал проект Риббентропа несостоятельным, ибо согласованные условия касались уже 1-го пункта. Рейхсминистра иностранных дел временно перестали интересовать украинцы и их давние мечты о Великой Украине. Но Канарис был дальновиднее. По его указанию ряду видных руководителей украинского национального движения, оставшихся из-за быстрого продвижения Красной армии на территории, отошедшей к Советскому Союзу, была оказана посильная помощь. Ради спокойствия, возможно, еще живых свидетелей, чьи родственники находятся в сфере влияния восточных режимов, мы не станем касаться конкретных случаев.

Хотя последние изменения политической ситуации избавили Канариса от необходимости выбирать между категорическим отказом от участия в запланированных злодеяниях в Польше и покорным исполнением гитлеровских приказов о физическом уничтожении гражданских лиц, он не почувствовал облегчения. Его глубоко тревожили события, происходившие в последующие недели и месяцы на занятой немцами польской территории. Он регулярно получал абсолютно достоверные сведения о зверствах, чинимых отрядами СС. В беседе с руководителем отдела «Аусланд» Бюркнером он в то время сказал: «Войну, ведущуюся без соблюдения элементарных правил, нельзя выиграть. На земле все-таки есть божественная справедливость».

В то время, когда руководящая верхушка Третьего рейха вынашивала планы массовых убийств поляков и евреев, Канарис, несмотря на огромную занятость своими служебными делами, продолжал помогать людям, попавшим в беду, невзирая на их статус в обществе и национальность. Некоторые из них и сейчас проживают в странах Восточной Европы, а потому, чтобы им не навредить, мы не станем называть имена и описывать в деталях гуманитарную деятельность Канариса. Среди тех, кому он помог нелегально выехать из оккупированной Польши за рубеж, была и семья одного из высших польских военных чинов, с которым Канарис ранее поддерживал деловые контакты.

Необходимо, хотя бы кратко, упомянуть случай, когда, наряду с гуманными, побуждали к действию и серьезные политические соображения. Перед завершением Польской военной кампании осенью 1939 г. американский генеральный консул Гайст встретился в Берлине с уже известным читателю статс-секретарем Гельмутом Вольтатом, с которым был знаком длительное время, по весьма деликатному, как он выразился, делу и, ссылаясь на личную заинтересованность кое-кого из политической элиты Соединенных Штатов, попросил совета и помощи.

Речь шла о некоем раввине, духовном лидере иудаизма в странах Восточной Европы, которого нужно было найти в занятой немецкими войсками Варшаве и перевезти с подвластной нацистам территории в какую-нибудь нейтральную страну. Гайст, зная позицию Риббентропа, прекрасно сознавал, что обращаться с подобной просьбой в министерство иностранных дел бесполезно. Он заверил Вольтата в строжайшем соблюдении тайны американской стороной, ибо сознавал, с каким риском связано участие кого-либо из немцев в подобном предприятии.

Все хорошенько обдумав, Вольтат отказался от мысли обратиться к Герингу или к какому-нибудь знакомому ему армейскому генералу и отправился сначала на Тирпицуфер к Канарису и прямо спросил его, готов ли он и захочет ли помочь. Канарис сразу же понял все значение этого дела, учитывая интерес, проявляемый в верхах тогда еще нейтральных Соединенных Штатов, и без колебаний согласился через своих сотрудников отыскать священнослужителя в полыхающей Варшаве. В конце концов работникам абвера удалось, правда не без трудностей, обнаружить раввина и переправить его через границу в одно из восточноевропейских нейтральных государств, откуда он позднее без приключений добрался до Соединенных Штатов. В Нью-Йорке его встретили ликующие толпы единоверцев из различных еврейских организаций. О роли немецких посредников в его спасении, в соответствии с обещанием генерального консула Гайста, никто не проронил ни слова.

Вскоре на Канариса обрушились новые заботы, которым пришлось уделять много внимания. Благодаря дневнику фон Хасселя, воспоминаниям Пехеля, Гизевиуса и других мы теперь знаем, что в последние три месяца 1939 г., когда Гитлер, не допуская после Польской кампании длительной передышки, уже намеревался в нарушение нейтралитета Бельгии и Голландии двинуть войска в западном направлении, различные группы Сопротивления проявили повышенную активность. Готовились различные планы государственного переворота и покушения на фюрера и его сатрапов, составлялись списки будущих министров, через нейтральные страны осторожно прощупывались возможности прекращения войны. Наиболее решительно настроенные группы заговорщиков существовали в лоне самого ОКВ. Их движущей силой был полковник Остер с помощниками, из которых наиболее известны Донаньи, Гизевиус и подполковник Гроскурт, поддерживавший связь с главным командованием сухопутных войск. От него нити тянулись к Беку, Гёрделеру, Шахту, начальнику Генерального штаба Гальдеру, а также к Вицлебену и другим генералам, посвященным в замыслы заговорщиков. Представитель министерства иностранных дел при ОКВ Ханс фон Эцдорфф держал постоянную связь с Вайцзеккером, с некоторыми генералами из враждебных лагерей «коричневых» и «черных», в том числе с начальником берлинской полиции графом Хельдорфом и руководителем германской криминальной полиции генералом СС Нёбе.