Вербное воскресенье - Курт Воннегут

По-моему, было бы лучше для нашей собственной безопасности установить обряд посвящения во взрослые.

Я не только объявляю собравшихся здесь полноправными женщинами и мужчинами. Вверенной мне властью я провозглашаю их еще и кларками. Думаю, многие из вас знают, что все белые люди по фамилии Кларк являются потомками обитателей Британских островов, которые отличались умением читать и писать. Разумеется, чернокожий Кларк скорее всего ведет свой род от человека, которого по принуждению и безо всякой платы заставили работать на белого по фамилии Кларк. Интересные люди эти Кларки.

Я понимаю, что вы теперь выпускники и приобрели определенную специальность, однако большую часть своей сознательной жизни вы провели, учась читать и писать. Люди, способные свободно читать и писать, как вы, — подлинное чудо, и мне кажется, это все-таки дает нам некоторое основание считать себя цивилизованными. Выучиться чтению и письму ужасно трудно, долго и нудно. Когда мы ругаем школьных учителей за то, что их ученики плохо умеют читать, нам кажется, что это очень просто: научить человека читать и писать. А вы попробуйте как-нибудь сами — убедитесь, это почти невозможно.

Но что хорошего в том, чтобы быть кларком, когда есть компьютеры, кино и телевизор? Кларкинг — чисто человеческое занятие, священнодействие. Машинам оно недоступно. Кларкинг — самая возвышенная и эффективная форма медитации на планете, она превосходит любые видения, доступные индийским йогам на сияющих вершинах. Почему? Да потому что кларки, читая книги, могут проникнуть в мысли самых мудрых, самых замечательных умов в истории человечества. Когда кларки медитируют, в их умах, пусть даже весьма посредственных, живут мысли ангелов. Разве может быть что-либо благороднее этого?

Но хватит о зрелости и кларкинге. Осталось разобраться еще с двумя важными темами: одиночество и скука. Не важно, сколько человеку лет, всю оставшуюся часть жизни ему будет скучно и одиноко.

Мы одиноки, потому что у нас слишком мало друзей и родственников. Людям полагается жить крепкими, дружными и большими семьями по полсотни человек и более. В нигерийском племени Ибо нормально иметь тысячу хорошо знакомых тебе родственников. Новорожденный ребенок отправляется в длинное путешествие, чтобы навестить всех родственников. Подобные обычаи сохраняются в Европе, хотя тысяча родственников там, пожалуй, перебор. Когда мы или наши предки прибыли в Америку, помимо всего остального, мы отказались от больших семей. Это было отвратительное, бесчеловечное решение. Мы стали эмоциональными банкротами.

Старосту вашего класса огорчает разрушение института брака в стране. Брак разрушается, потому что семьи очень малы. Мужчина не может заменить целое общество женщине, и женщина не может заменить целое общество мужчине. Мы пытаемся, но не стоит удивляться, что столь многие из нас идут вразнос.

Я бы всем посоветовал вступать в разные организации, не важно, серьезные или дурацкие, просто чтобы в их жизни появилось больше людей. И плевать, если остальные члены этой организации окажутся придурками. Нам нужно увеличивать количество родственников любого сорта.

Что касается скуки. Фридрих Вильгельм Ницше, немецкий философ, который умер семьдесят восемь лет назад, сказал однажды: «Перед скукой сами боги бессильны». Скука естественна. Это часть нашей жизни. Учитесь уживаться с ней, или вы не станете теми, кем я провозгласил сегодняшних выпускников: зрелыми мужчинами и женщинами.

Под конец я хотел был вспомнить одну статью из журнала (а журналы ведь знают все и вся), в которой говорилось, что выпускники этого года апатичны. У выпускников этого года усталая кровь. Им нужен «Геритол»[13]. Как представитель более энергичного поколения, с огоньком в глазах и пружинистостью в походке, я могу рассказать вам, что все эти годы держало нас в тонусе: ненависть. Всю свою жизнь мне было кого ненавидеть — от Гитлера до Никсона (не то чтобы эти двое сопоставимы по злодейству). Трагично, наверное, что люди получают такой заряд энергии и энтузиазма от ненависти. Если вы хотите ощутить себя четырехметровым гигантом и пробежать сотни километров, не ощущая усталости, ненависть в этом деле мощнее любого кокаина. Гитлер возродил Германию, побежденную, нищую, полуголодную страну, возродил при помощи одной лишь ненависти. Представляете?

Поэтому я не думаю, что выпуск 1978 года заражен апатией. Таким его видят люди, которые привыкли подпитываться ненавистью. Американские выпускники 1978 года не сонные, не вялые и не апатичные. Просто они участвуют в эксперименте, они пытаются жить без ненависти. Витамин ненависти отсутствует в их диете, поскольку они решили — и правильно решили, — что в долгосрочной перспективе он не полезнее цианистого калия.

Меня это очень радует, и я желаю им удачи.

Мне приходится писать смешнее большинства коллег еще и потому, что у меня немецкая фамилия, она немедленно, пусть на какую-то миллисекунду, напоминает каждому американцу о двух мировых войнах, в которых нашими врагами были немцы. Я и сам, пройдя немецкий плен, тоже, пусть и на миллисекунду, вспоминаю об этом, услышав немецкую фамилию. А ведь воевал за наших!

Поэтому я стараюсь ввернуть шутку как можно раньше.

Я разговаривал — с большим, кстати, удовольствием — с немецкими ветеранами, которые перебрались после войны в Америку. Они тоже при первой же возможности становятся заядлыми весельчаками.

Возможно, из этого же источника черпал часть своей комической энергии сам Марк Твен. Он ведь успел побывать солдатом армии южан в самой кровавой войне в американской истории, а потом, после войны, часто встречался с ветеранами-северянами и их женами.

Преимущество писателя, способного придумывать шутки, в том, что он может быть реально смешным, когда что-то реальное — смешно. Большинство современных американских романистов, особенно те, что считаются великими из-за толщины их книг, не способны быть веселыми, когда этого требует момент. Поэтому они делают вид, что пишут о материях настолько серьезных, что юмор тут совершенно неуместен. В итоге их труды неизменно унылые, словно морда бладхаунда.

Книги писателей-шутников короче, что считается недостатком в наше время, когда литературные достоинства книги измеряются в килограммах. Проблема в том, что острота настолько эффективно выражает идею, что объяснять, в сущности, ничего больше не нужно. Очередь за другой идеей — или очередной забавной шуткой.

Я спросил своего друга Джо Хеллера о его планах. Тот сказал, что обдумывает идею новой книги. Я ответил, что одной идеи для целой книги недостаточно. Я сказал это потому, что он остроумный писатель.