Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Пулеметная команда хлопала валенками возле губернского арсенала. Подкрадывались какие-то тени, но из пулемета выпархивал синий язычок огня, долго стучала патронная лента. И всю ночь в Совете шло бурное совещание…

— Я против этой авантюры, — говорил Борисяк. — Придет время, и губернатор вынужден будет сам дать нам оружие. Вот увидите!

Пришел Ениколопов в солидной бекеше, раскрыл бумажник.

Повернулся и ушел. Долго молчали, потрясенные. Галина Корево первой нарушила эту паузу.

— По-моему, — сказала акушерка, — надобно пересмотреть наше отношение к господину Ениколопову.

— Давно пора! — отозвался и прапорщик Беллаш…

Борисяк воспротивился, но его назвали «упрямым быком», и все его натиски были отбиты. Большинством голосов Вадим Аркадьевич Ениколопов прошел в члены Совета рабочих депутатов Уренска.

— Кто против? — спросили.

— Я, — сказал Борисяк, подавленный.

— Один голос ничего не решает. У вас — личная вражда! Еще со старых времен — времен влахопуловских…

Ениколопов, попав в Совет, сразу взял быка за рога.

— Товарищи, — заявил он авторитетно, — что мы видим? Что мы наблюдаем? Это Совет или партия? Партия или Совет? Давайте сразу же разберемся, чтобы потом не путать…

Борисяк разгадал: сейчас Ениколопов начнет взрывать все и вся.

— Ну-ну, — сказал он, — чего остановились? Продолжайте…

— Вопрос сделан, — ответил эсер. — Остается на него ответить!

Борисяк весь сжался — как перед прыжком:

— Совет — первая ячейка будущего временного правительства революции! Это зачаток диктатуры пролетариата. Кто сомневается?

— Я, — сказал Ениколопов. — И строю свой вопрос так: если Совет беспартийный, то пусть все члены его примут программу социализма безоговорочно. А если…

— Принимаем, — ответили члены Совета, как один.

— А тогда, — не смутился Ениколопов, — к чему Совет вообще, если уже существует партия? Мы еще не победили, а уже поставили перед собой чернильницы, начиная обюрокрачиваться!

Конечно, с иезуитом спорить трудно. Ениколопов лукав, как бес: жизнь научила его выкручиваться, и он умеет это делать, черт бы его побрал… Борисяк сорвался с места:

— Не так! И — партия! И — Советы! Вот как надо ставить вопрос. Именно так и Ленин говорит, а он истинный ученик Карла Маркса!

Ениколопов спрашивал всех подряд:

— Ты, отец, Маркса читал?

— Нет.

— А ты?

— Нет.

— Ты?

— Читали…

— Наконец-то! — вздохнул Ениколопов. — Вопрос ясен: или партия без Совета, или Совет без партии…

— Вадим Аркадьевич прав, — заявила вдруг Корево. — Нельзя дробить силы накануне… Или — или!

— Это ультиматум? — спросил ее Борисяк.

— Только предложение…

Вскочил горячий прапорщик Беллаш:

— Как можно сомневаться? Борисяк прав… Я протестую!

Но Ениколопов уже поколебал устои Совета: его, пусть робко, но все же поддержали некоторые. Особенно Корево.

— Не так делается революция, — глухо сказал Борисяк. — Одни члены партии ее не сделают. Как не сделают и без партии одни беспартийные. Революция не загон для скота: жирных — направо, тощих — налево. Революция сильна единением народа: партийными и беспартийными…

Весь гнев души Борисяка был направлен даже не на Ениколопова (он знал, с кем имеет дело), — весь гаев обрушился на Корево.

— Это измена! — врубил он в лицо женщине. — Не лучше ли честно заявить перед всеми, что вы перешли к меньшевикам?..

— Как вы можете? — заплакала акушерка. — Я ли не сделала для вас лично все, что смогла? Просите прощения… слышите?

Борисяк вернулся домой, к Казимиру, у которого он жил, и со стоном стянул громыхающие сапоги.

— Ну, держись! — сказал. — Кому-то головы не сносить теперь…

— Ну, держись! — сказал Дремлюга своим жандармам. — Совет — компания теплая, там Ениколопов такое требование выдвинул, что теперь готовь сети: рыба пойдет густая… — Бланкитов, Трещенко и Персидский вопросительно выгнулись, и капитан пояснил: — Ениколопов хочет подначить Совет, чтобы губернатор вывел войска из губернии. Спокойно! Я иду к князю, без меня не шалите…

Мышецкий рассеянно выслушал жандарма, ответил:

— Да, да… я слышал уже. Но говорят, что Борисяк против этого решения.

— Ого, князь! — отвечал Дремлюга. — Еще бы ему не быть против, если солдаты уже раскачались на его пропаганду.

— А куда смотрит полковник Алябьев? — спросил Мышецкий.

— В окно смотрит, — захохотал Дремлюга. — Полковник Алябьев ест, спит и какает. Больше — ни гуту! А солдаты поворачивают к Совету — вот, ваше сиятельство, потому-то ваш Борисяк и против решения Ениколопова…

И долго потом молчали.

— Все это ни к чему, — печально вздохнул Мышецкий. — Поговорят — и перестанут. Первый раз, что ли? Пора привыкнуть… — Сергей Яковлевич оценил Дремлюгу на взгляд — мол, на что ты способен? — и спросил: — А вы, капитан, так и не ответили мне, кто виноват в этом налете на «Комиссию» прапорщика Беллаша?

Тут Дремлюга решил использовать старую тактику, доставшуюся ему в наследство от Сущева-Ракусы: ради спасения своих предать местных Монтекки и Капулетти (причем он не был далек от истины).

— Думаю, — сказал, — это исходит из Купеческого клуба, ибо, князь, сами знаете — кто больше всех «Комиссией» был недоволен?

Сергей Яковлевич поверил. Поверил и ухватился за это:

— Что они там делают, эти господа?..

Дремлюга ушел, довольный, а Мышецкий стал точить зуб на Купеческий клуб. Нервы и без того были взвинчены, стоило получить заряд, как негодование несло через край. Совет словно учуял выгодный момент, и над фронтоном Купеческого клуба вскоре появилась внушительная надпись: «Народный