Зима в раю - Питер Керр

– А почему?

– Там слишком круто для двухколесника. Теперь он хочет трактор с четырьмя колесами и сиденьем. – Жауме весело хохотнул. – Но лично мне кажется, что больше всего Хуан-Хуана привлекает сиденье.

– Хм, это интересно, Жауме. Мне так и так нужно найти плотника, чтобы отремонтировать несколько ставен, и если я навещу сеньора Хуан-Хуана, то, может быть, смогу убить двух птиц одним камнем.

– Cómo? Por qué вы хотите убивать птиц в мастерской el carpintero? No es posible. – Жауме явно пребывал в замешательстве.

– Не волнуйтесь, Жауме. No importa[220] – просто выражение такое в inglés[221]. – Я решил, что будет проще поменять тему разговора, чем пытаться объяснить, что к чему. – Хм, я вижу, в одном из ваших загонов есть даже овцы. Неужели овцы могут быть полезны на ферме, где разводят фрукты?

Жауме вскинул плечи:

– Полезны ли здесь овцы? – Плечи моего собеседника поднялись еще выше. – Честно говоря, не особенно. Я держу несколько овец потому лишь, что они немного интереснее лимонов, вот почему. – Он расслабил плечи и сделал очередной глоток вина. – И разумеется, это также означает, что у нас на столе обычно есть ягнятина, naturalmente. – Остатки рa amb oli исчезли во рту Жауме, и он медленно и со вкусом облизал оливковое масло и помидорный сок с каждого пальца по очереди, громко причмокивая. – Fabuloso!

– Да, рa amb oli определенно было превосходным, Жауме. Мне часто рассказывали об этом блюде, но я и не представлял, что оно может быть таким вкусным.

– Ну, так часто случается в нашей жизни: достаточно лишь улучшить то, что дала нам природа, Педро. – Он посмотрел на меня поверх очков и снова постучал себя по носу. – Главное – знать, как именно улучшить то, что дано природой, нет? – Последние капли его великолепного выдержанного вина были бесцеремонно вытряхнуты в наши банки. – Возьмем, к примеру, это вино – vino clásico, Педро. Оно – результат работы природы, разумеется, и мне осталось лишь добавить в напиток знания, навыки и… и… и чудо.

– Sí, Жауме, sí… sí, – отвечал я, запинаясь. Употребленные в середине дня пол-литра его крепкого вина урожая восемьдесят второго года возымели вполне ожидаемый эффект на мои мыслительные и речевые функции.

– Ах sí, Педро… Дар вина… Дар вина. – Жауме не прекращал прихлебывать вино. – Я сажаю лозу, лоза вытягивает влагу из почвы и кормит ею виноград. А потом виноград… э-э, о чем это я говорил? Sí, потом виноград вызревает на el sol. Sí, el bon sol[222]. М-м-м, я собираю виноград, выдавливаю из него сок, и vale![223]. Дар, волшебный дар вина. – Он поднял свою банку к небу в неприкрытом восхищении тем немногим, что еще оставалось от его успешного совместного предприятия с матерью-природой.

Из задумчивости моего собеседника вывела точно брошенная корка хлеба, которая попала ему в висок, сбила набок очки и никоим образом не приукрасила образ maestro виноделия, которого Жауме столь самозабвенно изображал передо мной. Снаряд был пущен с другого конца стола старой Марией, и точность ее выстрела заставляла предположить, что Бауса ведут свой род от легендарных балеарских пращников времен Римской империи.

– Конечно же, овцы очень полезны на фермах вроде нашей! – крикнула она своему встрепанному зятю. – Почему ты не сказал el señor, что они съедают сорняки с почвы перед вспахиванием? Madre mía, ему не помешало бы сейчас несколько овец на его finca. – После этого выступления Мария вернулась к текущему разговору женщин, хоть и с опозданием на одну тему.

– Ah sí… correcto… absolutamente correcto, Педро, – залепетал Жауме, поправляя очки. – Я собирался как раз сказать вам об этом, но… el vino… el vino. Я, э-э… должен был сначала объяснить вам все относительно el vino. Но мама права, конечно.

Я закрыл один глаз и изо всех сил попытался сосредоточиться. Жауме нервно поправил на шее воображаемый галстук-бабочку.

– Вы знаете старого Пепа, вашего соседа с другой стороны дороги?

– Ну, я видел его несколько раз, но мы еще не познакомились.

– В общем, у Пепа много овец. Очень большая отара. Самая большая отара в долине. Думаю, у него… ох… posiblemente[224] двадцать пять овцематок или даже двадцать шесть и еще всегда несколько ягнят, naturalmente[225]. И поэтому старый Пеп всегда ищет новые пастбища для своих овец. Он пасет их обычно на fincas по всей долине.

– Ах, вот как. Я часто слышу звон колокольчиков. Это ходят его овцы?

– Sí, absolutamente. Пеп знает, где каждая из его овец, даже в темноте, стоит ему услышать колокольчик. И все фермеры хотят, чтобы его отара выщипала сорняки перед тем, как они начнут перепахивать землю. Ни у кого нет столько овец, как у Пепа. Да что там, на многих fincas сейчас вовсе не держат овец.

– То есть Пеп приведет свою отару съесть наши сорняки?

– Sí, если вы его попросите. Что может быть легче. – Жауме неожиданно посерьезнел. – Но, Педро, я должен сказать вам важную вещь. Овцам нельзя позволять щипать траву на поле возле torrente, там, где колодец.

– Нельзя? А почему? Там больше всего сорняков – все покрыто этим диким клевером.

Жауме покачал головой и нахмурился.

– Нет, нет, Педро, это не клевер. Это сорняк, который называется maria. Иногда его называют vinagrella[226], потому что по вкусу он напоминает уксус. Немного похож на клевер, но когда зацветет, у него будут желтые цветки, так что это не клевер. Если овца съест слишком много этого растения, тогда… – Жауме покосился на дам и тихо продолжил: – Оно… оно плохо действует овцам на желудок.

– Это очень ценный совет, Жауме. Muchas gracias[227]. Я запомню ваши слова о сорняке maria.

– No problemas, Педро. Старый Пеп все сделает как надо. Sí, sí, sí. – Жауме откинулся и широко зевнул.

Тем временем дамы покинули стол и стояли на солнышке, сгрудившись в трехсторонней церемонии прощальных поцелуев и объятий.

Я поднялся и обернулся к Жауме, чтобы выразить ему свою благодарность за гостеприимство и советы, но он уже заснул – голова упала, подборок уперся в грудь, очки зависли на кончике носа, а кардиган свободно повис по обеим сторонам выпуклого живота. Пуговица наконец сдалась неизбежному и лежала на его повернутой кверху ладони.

Пришлось мне адресовать свои «спасибо» и «до свидания» его сеньорам, после чего мы с женой отправились к дому по пыльной тропе между лимонными деревьями – Элли с полной корзинкой свежих яиц, а я – с полной головой гномов, орудовавших там пневматическими дрелями.