Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Ничего, — сказал ему Мышецкий, — мы же с вами старые заговорщики…

И они разошлись в разные стороны.

Конкордия Ивановна была немало удивлена, когда Сергей Яковлевич передал ей чек от Попова за половину треповского леса. Это не входило в ее планы, и она решила ускорить события.

Ужин на две персоны, при свечах и при наличии глубокого декольте, не дал никаких результатов. Монахтина была глубоко оскорблена. Все-таки она — женщина, и не последняя в губернии, пора бы уже обратить на нее внимание…

Правда, в городе ползли кое-какие слушки о том, что-де молодой губернатор пользуется услугами здоровенной коровы-кормилицы в своем доме. Но Конкордия Ивановна не верила в это — жеманный облик остроносой княгини занимал ее воображение. Под утро, проведя ночь в раздумьях, Монахтина решилась.

На пороге ее дома снова появился Паскаль.

— Ну, милый друг, — сказала женщина, — пора уже вам становиться порядочным человеком. Я предлагаю вам честный способ заключения мировой с нашим князем…

Осип Донатович сразу взмок.

— Конкордия Ивановна, — ответил он, нахохлившись, — князя вы проведете, это я знаю. Но зачем вы и меня в яму толкаете?

— Ты просто глуп. Не спорь!

Паскаль призадумался — в чем же соль? И понял.

— Но лес-то, — напомнил он, — стоит очень дорого. Тысяч около ста потянет…

— Наконец-то, тугодум ты!

— А Мышецкий не даст его вырубить, — досказал Осип Донатович. — Зачем он нужен, такой лес, который… продать нельзя?

— Ты его рубить и не будешь. Кесарю — кесарево.

— А вам, значит, богово?

— Постой… Что там поделывает моя дорогая княгиня?

Осип Донатович состроил на пальцах «козу», которой путают малолетних детей.

— Рожки, — хихикнул он. — Вот такие малюсенькие рожки… Геннадий Лукич стал при княгине своим человеком!

— Не болтай, — пресекла его Монахтина. — Лучше скажи: как Алиса Готлибовна — оплатила свои счета в Гостином?..

— А кто осмелится напомнить о них вице-губернаторше?

— Верно, что побоятся… Ужасное легкомыслие! О чем она думает, голубушка? Жаль князя…

— Что же далее? — навострился Паскаль.

— Очень мне жаль князя, — продолжала Монахтина отвлеченно. — Предупреди наших аршинников, чтобы не вздумали соваться к нему с этими счетами… Он и без того занят!

— А неплохо бы, — намекнул Паскаль мстительно.

— Дурак! Сергей Яковлевич отныне мой компаньон. И он хороший человек. Надобно поберечь его. А потому передай в лавки, чтобы все счета свалили прямо на княгиню… Хорошо бы — в один день, все сразу, чтобы не мучилась!

Накануне этого разговора, в сумбурный четверг, в доме Мышецких произошло одно событие. Был уже поздний час, и Алиса Готлибовна собиралась ложиться в постель, когда в комнате мужа что-то упало со стеклянным звоном. Подобрав края длинной рубашки, княгиня поднялась наверх.

Сергей Яковлевич, полураздетый, стоял перед столом и окровавленной рукой смахивал с его поверхности разлитое вино. Осколки бутыли хрустели под ногами.

— Алиса, — сказал он, — не надо убирать… Пусть все будет так! Завтра придет Огурцов… мой верный друг!

Только сейчас Алиса Готлибовна поняла, что видит перед собой пьяного человека. Разбитое стекло убрали, и Огурцов, конечно, никогда не пришел…

В эту ночь одно из кочевых киргизских племен разбило кибитки в глухом урочище возле степного колодца. Рабочие, ведущие насыпь на сто двадцатой версте, видели огни костров, слышали ржанье кобылиц.

…Еще никто не знал, куда направит свой путь это племя и где лежит дорога их предков.

Нет ключа разгадать таинственный лабиринт кочевых дорог. Неверно думают многие, что племена движутся в степи, отыскивая лишь лучшие пастбища. Нет! Разбито кочевье на сочных травах, но вдруг — собраны кибитки, и племя переходит на пустынные солончаки, где нет ни травы, ни колодцев; извечный путь — голос предков.

И еще: у каждого рода своя тропа. Если при Тамерлане шел мой пращур вот этой дорогой, то и должен пройти только по ней, напьюсь воды из того же родника, что и он когда-то, и мои внуки и правнуки именно здесь расставят свои кибитки.

И еще: по степным законам можно пересечь тропу, можно идти следом за мной, но не троньте моих кочевий — в кровь окрасятся травы, наполнится небо пением стрел.

Так было при Тамерлане — так будет и сейчас. Племя не знает другого пути, кроме пути своих предков…

Сергею Яковлевичу успели доложить, что племя видели последний раз на сто двадцатой версте от Уренска: прогнав перед собой отары овец, племя киргизов перевалило через свежую насыпь, после чего — под ударами тысяч ног — осел зыбучий песок и провисли рельсы.

Выросли кибитки в редкой березовой куртине, затрещали костры. Недалеко осталось и до летних урочищ на берегах Байкуля — два хороших всего перехода, но пути орды загадочны и подвластны только многовековой традиции рода.

И никто в губернии не принял сообщения о перекочевке киргизов всерьез: на то и степь, чтобы шатались по ней кочевники, — пусть бродят, не до них сейчас!..

Вчера Сущев-Ракуса (через рабочих, искренне преданных его Уренскому союзу взаимопомощи) начал гасить забастовку. Кое-где еще вспыхивали отдельные искры, но тут же налетел Дремлюга и затаптывал их своими сапожищами. Забастовка пошла на убыль сразу же после «проповеди» Мелхисидека в Уренском соборе.

Владельцы бастующих предприятий вынуждены были дать рабочим по три копейки надбавки, на которых так горячо настаивал «социалист» Виктор Штромберг, отставной лейтенант флота его императорского величества.

Губернский жандарм с вечера предупредил Мышецкого:

— Сергей Яковлевич, можете телеграфировать в министерство от имени