Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Отойдите, — прохрипел он, — еще не все кончено…

Боясь нежданного залпа, врач пугливо отбежал в сторону.

Толпа в ужасе присела, когда на фоне кирпичной стены снова во весь рост вытянулась стройная фигура генерала Мале… Он что-то еще кричал — под грохот барабанов. До парижан едва долетали его слова:

— Франция… народ… гений… республика…

Последнее, что он запомнил в этом безбожном, сверкающем мире, — это шеренгу солдат, идущих прямо к нему… Генерал-республиканец Клод Франсуа Мале был добит штыками!

Имя этого удивительного человека очень редко встречается в нашей русской литературе.

Глава 14

Холодный туман, словно саван, покрыл улицы старого, но всегда прекрасного Парижа… На стенах домов и на заборах были расклеены списки казненных, в которых объявлялось, в чем они виноваты. Мадам Софи Гюго, давно брошенная мужем, шла по улице с сыном Виктором и тихо плакала.

— Прочти, — вдруг остановилась она.

Мальчик прочел список, запнувшись на имени Лагори.

— Их уже нет с нами… они ушли. Они ушли в историю, как в потемки, сказала мать. — Но ты обязан помнить их имена: на Гренельском поле были убиты великие французы…

И больше не плакала! Вместе с сыном она проводила до кладбища черные дроги, на которых отвозили тела казненных.

Из дешевых гробов, через плохо сбитые доски, на мостовые Парижа еще капала кровь, и мать с сыном, будущим писателем, ступали по красным булыжникам.

А дорога до кладбища была очень дальняя…

— Не отставай от меня, — говорила женщина сыну. — И никогда, прошу, не забудь, что ты наречен ради великого будущего именем человека, которого твоя мать всегда любила…

Филипп Буонарроти составил «Список великих людей». Он открывал его именами Христа и Пифагора, а в конце списка поместил двух генералов — генерала Моро, который в рядах русской армии пал за свободу народов Европы, и генерала Мале, «отважного республиканца-демократа, который из глубин темницы восстал во имя защиты прав свободного человека…».

В 1814 году скромную могилу генерала Мале посетили молодые русские офицеры — освободители Европы от наполеоновского ига. Они украсили его могилу свежими розами.

Это были будущие декабристы… Dixi!

НА ЗАДВОРКАХ ВЕЛИКОЙ ИМПЕРИИ[272]

(роман)

Князь Сергей Яковлевич Мышецкий. Честный человек — в политике… Это иногда бывает — но тем страшнее судьба «честного политика». Судьба блестящего интеллигента, волей судьбы получившего высокий пост в глухой глубинке огромной, разваливающейся на куски, погрязшей во взяточничестве и казнокрадстве Российской империи начала XX в. Судьба человека, поневоле втянутого в колесо истории…

В романе рассказывается о жизни русской провинции в канун 1905 года. Его герои вымышлены или заменены их фамилии, но для создания образов автор использовал подлинные материалы.

Книга I. ПЛЕВЕЛЫ

Вместо пролога

Взгляни на лик холодный сей,

Взгляни: в нем жизни нет.

. . .

Так ярый ток, оледенев,

Над бездною висит.

В самом начале двадцатого века на пасмурном горизонте бюрократического Санкт-Петербурга нечаянно взошла новая звезда — молодой блестящий правовед, князь Сергей Яковлевич Мышецкий.

Едва выпущенный из училища правоведения, он сразу же обратил на себя внимание чиновных кругов столицы: в цепи русской бюрократии прибавилось еще одно добротно отлитое звено.

Поначалу даровитого правоведа хапужисто прибрал к своим рукам мрачный временщик В. К. Плеве, и Мышецкий принимал участие в работах его комиссии по уставу о гербовом сборе. К юбилею министерства финансов Сергей Яковлевич, вместе с В. А. Дмитриевым-Мамоновым (внуком известного карикатуриста-искровца), занимался составлением «Указателя действующих в империи акционерных предприятий».

Это был здоровый и рослый мужчина, к осанистой фигуре которого очень шел покрой вицмундира. На бледном лице его, всегда гладко выбритом, выделялся крупный породистый нос, а пенсне, поверх утомленных чтением глаз, придавало князю вид озабоченного размышлениями человека.

Внешне Сергей Яковлевич был размерен в своих поступках и постоянно спокоен. Однако он не оставался далек от тщеславия. Никто бы не догадался, что Мышецкий носит при себе сильную дозу цианистого калия, чтобы отравиться в том случае, если карьера его споткнется на одном из служебных поворотов.

И частенько, оторвавшись от бумаг, князь Мышецкий с удовольствием вспоминал годы учения, рассеянно повторяя известные лицейские стихи:

К этому времени он уже имел чин надворного советника, медаль 1897 года за участие в переписи населения, знаки ордена Станислава третьей, а Владимира — второй степени и Бухарскую звезду, полученную неизвестно за что. Просто на одном из раутов в салоне графини М. А. Клейнмихель бухарский принц Мир-Сеид-Абдулл-Ахад ткнул в Мышецкого пальцем и спросил: «Кто этот — бледный и долгоносый?» Не вдаваясь в подробности,