Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Мужчина дернулся к телефону, но Отто Рихтер остановил его, достав из кармана кусок провода:

— Я был бы дураком, если бы не сделал этого. Теперь можете звонить сколько угодно…

Вошла, позевывая, растрепанная женщина в засаленном халате, с удивлением посмотрела на немецкого офицера:

— Анатоль, кто это к тебе?

«Дарревский молодчик» понялся ей навстречу.

— Здравствуйте, Клеопатра Федоровна, — приветливо сказал он. — Что же вас давненько не видно в Мурманске?

Женщина в ужасе отшатнулась назад к стенке.

— Вы… вы… — начала она.

И вдруг она вцепилась в горло обер-лейтенанту, крича:

— Анатоль, стреляй его, сволочь! Ты что, не видишь разве? Он же ведь — оттуда!..

Обер-лейтенант разжал ее руки на своей шее и отшвырнул истеричку от себя.

— Я с тобой, сукой, разговаривать не желаю, — сказал он по-русски и увидел направленное на него дуло пистолета.

— Вы знаете, куда попали? — спросил его мужчина.

Отто Рихтер сел в кресло. Женщина трясущимися руками доставала из пачки сигарету.

— Анатоль, дай же мне спичку!

— Пожалуйста, — и обер-лейтенант чиркнул перед ней своей зажигалкой. — Я знаю, — спокойно повторил он, — куда я попал. Я попал к изменникам родины, но вы мне сейчас нужны! Вы уже догадались, кто я такой. Мне нужно передать на Большую землю одно сообщение. Конечно, моим шифром. Можно даже и вашим, так как мы его все равно знаем…

— Анатоль, — взвизгнула женщина, — ты видел такого дурака?

— Да замолчи ты, зараза! — прикрикнул на нее мужчина, не сводя с обер-лейтенанта своего пистолета. — Мы же ведь, — сказал он, — так тебя сейчас обработаем, что родная мать не узнает.

— Это глупо, — ответил Отто Рихтер. — Не следует тратить время на разговоры. Я-то ведь хорошо знаю, что вы исполните все, что я потребую от вас, и даже…

Короткий рывок всем телом — и обер-лейтенант уже имел два пистолета: один — свой — в кармане, второй — чужой — в руке.

— А-а-а… О-о-о, — стонал мужчина, корчась от страшной боли в локтевом суставе.

— Да, это больно, — спокойно продолжал «дарревский молодчик». — Так вот, я и предлагаю вам не тратить времени, а исполнять то, что я от вас требую.

— Но почему вы так уверены, что мы настолько морально нечистоплотны, что согласимся на все ваши требования?

— Да просто потому, что ваша моральная чистоплотность позволила вам работать на две разведки сразу: на немецкую и на английскую. И если я только дам возможность немцам подержаться за самый кончик хвостика этого казуса моралистики, то они…

— Анатоль, — сказала женщина устало, — передай что он просит, и пусть он поскорее убирается ко всем чертям!..

Штаб армии и Северного флота узнал о плане отравления немцами тундрового побережья в тот день, когда подводная лодка Ганса Швигера входила в Карское море. Капитан-лейтенант Плетнев — тот самый, к которому приходила когда-то Аглая Никонова, — не ожидал никаких сведений и был очень рад, что «пара сапог» благополучно топает по той стороне…

Сиссу

Отгрохотали тяжелые штормы, отгудели свое тоскливое зимние ветры, сугробы стали оседать книзу — близилась весна.

Где-то на юге она сейчас уже буйно шагала по цветущей земле, выпускала из улья первую пчелу, садовод подстригал пушистые ветви, а здесь, на параллели шестьдесят девятой, еще только-только побежал первый ручей и снова замерз под вечер.

И хотя Левашев, прибыв на новое место службы, получил для себя лыжи, он уже не мог верить в зиму — она отступала, пора было скинуть валенки. Командир роты, что занимала позицию на перешейке между озерами Лайдасалми и Хархаярви, капитан Афанасий Керженцев сказал Левашеву:

— Будете служить в отделении ефрейтора Лейноннен-Матти. Он вам все объяснит, всему научит…

Левашев отыскал ефрейтора в одной из землянок, пол которой был устлан пахучими еловыми ветками. Лейноннен-Матти оказался поджарым пожилым человеком с твердым, волевым лицом, побуревшим от жгучих карельских морозов. Он сидел возле печурки, в которой пламя весело облизывало сучья сухостоя, и стругал какую-то короткую палочку.

Оглядев нового солдата светлыми глазами, ефрейтор сказал:

— Полушубок — снять!

Левашев скинул с плеч душную овчину, остался в одном ватнике. Лейноннен-Матти удивленно посмотрел на бойца, сухо улыбнулся:

— Перкеле, еще и ватник!.. Наверное, с егерями воевал?

— Так точно, товарищ ефрейтор! Был слегка контужен, вот теперь из госпиталя прямо к вам…

— Ватник снимай тоже, — распорядился Лейноннен-Матти. — Получишь взамен две пары теплого белья и свитер. Здесь тебе не егерь, а финн. Откуда и не ждешь его, примчится на лыжах и саданет тебе свой пуукко под самое сердце. Ты в своем полушубке да ватнике и развернуться не успеешь, как от финна одна только лыжня осталась… Понятно?

— Чего уж тут не понять, товарищ ефрейтор.

Лейноннен-Матти протянул солдату кисет с самосадом, они закурили, и ефрейтор продолжал:

— Взяли тут недавно одного лахтаря. «Когда вышел из части?» — спрашиваем. «Вчера вечером». А взяли мы его уже на рассвете. «Где же стоит твоя часть?» — «В поселке Куукауппи», — отвечает. А ведь этот Куукауппи в восьмидесяти километрах отсюда! Стали