Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Вы ко мне? Пожалуйста…

Рябинин посмотрел на военного прокурора. Вид очень интеллигентный. Виски у него седые, на носу пенсне. «Хорошо, что не молокосос, — решил Прохор Николаевич, — пожилой человек, скорее поймет…»

Играя тонко очиненным карандашиком, прокурор торопливо выслушал Рябинина и ответил так:

— Видите ли, товарищ старший лейтенант, ваше адвокатство здесь попросту неуместно. Состав преступления для нас уже определился. Что бы там ни молол обвиняемый, но факты говорят против него, и он уже не сможет доказать свое алиби, как бы ни старался я это сделать…

— Извините, — вмешался Рябинин, — я насчет алиби ничего не скажу, потому как и слов таких не знаю. А вот парня этого знаю хорошо. Да и кому же знать его? Выходит, что вы лучше моего знаете, если говорите о нем так уверенно? Или же я, его командир, выходит, все эти годы ошибался в нем? Как змею на груди своей согревал?

— Ох, — вздохнул прокурор и отбросил от себя карандаш. — Вы думаете, что этот…

— Найденов, — хмуро подсказал Рябинин.

— Так вот, этот ваш Найденов скажет нам правду? Ну, допустим, что опоздал на корабль. А зачем же погоны спорол? Почему хотел бежать из-под ареста?

— Бежал… — сказал Рябинин. — Значит, на корабль хотел. Что ему здесь у вас делать-то?

— Знаем мы эти штучки, — ответил прокурор.

— Ладно. — Рябинин встал, застегнул шинель. — Скажите хоть, что ожидает моего матроса?

— В лучшем случае — штрафной батальон.

— А в худшем? — спросил командир «Аскольда».

Прокурор пожал плечами, Рябинин вышел в коридор, прижал к глазу кулачище, словно хотел втиснуть обратно в глаз одинокую слезу. «Сволочь!» — сказал он. — Что ты знаешь об этом парне?..» Старший лейтенант снова вернулся в кабинет прокурора.

— Слушай, начальник, — сказал он. — Мне бы повидать его надобно… Может, пустишь?

Пораженный таким обращением, прокурор разрешил свидание. Рябинина провели в камеру-одиночку, где сидел в ожидании приговора аскольдовец. Увидев командира, Найденов как-то скривился и вдруг расплакался — так страшно и так горько, что Рябинину поначалу пришлось утешать его:

— Ну ладно, ладно. Будет тебе, дурак…

— Прохор Николаевич, — сквозь слезы оправдывался матрос, — не виноват я… Опоздал, это верно… Но судить-то меня за что? Или я уж такой…

— Я не прокурор, а командир твой, — сказал Рябинин. — Ты мне обо всем, как на духу, поведай. Наверное, у какой-нибудь юбки застрял в тот вечер, когда мы без тебя ушли?

— Верно. Прозевал время. И… выпил еще перед этим.

— А когда ты с ней познакомился?

— Недавно, товарищ командир. Когда первый раз форму надел. Вот тогда и познакомился. Она — хорошая…

Рябинин, тяжело вздохнув, присел на лавку, смял в руке свой мясистый подбородок. Что ж, обычная история! Беда всех плавающих. Сидят, сидят на корабле, потом вырвутся на берег, и первая юбка — уже любовь! Даже винить за это нельзя. Моряки — такой уж народ. Они — романтики, все приукрашивают. И так редко они находят себе достойных подруг… Все делается у них как-то впопыхах, поглядывая на часы — как бы не опоздать.

— Ты ее… любишь? — спросил он.

— Очень, товарищ командир. Очень…

Рябинин, размахнувшись, поднес свой кулак к носу Найденова:

— У-у, сукин сын… Так бы вот и дал тебе в рожу! Ты зачем погоны спорол? О том, что бежал, я уж и не спрашиваю. Видать, башка тебе не дорога!

— А как же, товарищ командир. Спорол, потому что стыдно было. «Аскольд» в море, а я тут… Да и боялся к тому же. Вдруг патруль прицепится…

— Дурак! — закончил Рябинин, поднимаясь. — Теперь вот легче, кажись, гвоздь зубами из стенки выдернуть, чем тебя отсюда вытащить! Ведь прокурор-то прав! Дезертир ты или бабник — ему все равно. Корабль ушел на операцию без тебя — значит, преступление тобой уже совершено.

Найденов снова заплакал. Рябинин достал записную книжку и карандаш.

— Адрес, — сказал он. — Девицы этой… Надо ведь что-то делать. Не сидеть же тебе здесь!..

Вечером Рябинин оделся, собираясь идти по указанному адресу. Вместо шинели надел свое старенькое пальто, натянул на уши шапчонку. Ворот кителя выглядывал из-под воротника, и он закрыл его шарфом. Идти пришлось далеко — до Шанхай-города, где в одном из темных переулков едва отыскал нужный дом. «Занес же его черт со своей любовью, — ругался он по пути. — Тут все ноги поломаешь!»

Дверь открыла тоненькая разряженная девица. Через плечо ее Рябинин успел разглядеть стол, заставленный бутылками, за которым сидели в дым пьяные три английских матроса и пожилой мичман морской авиации, тоже изрядно навеселе.

— Вы ко мне? — спросила девица.

— Нет, очевидно, я ошибся адресом. Мне Дашу Колпакову, — сказал Рябинин.

— Колпакову? А что вам нужно от нее?

— Так это вы?

— Ну, допустим, я…

Они вышли на крыльцо. Черное небо висело над ними.

— Я, — сказал Рябинин, — от Алексея Найденова…

— От какого Найденова? Я не знаю никакого Найденова.

— Ну как же не знаете, — возразил Рябинин. — Он же недавно был у вас.

— Ах, этот! Из склада снабжения… Вы его приятель?

— Нет, от матроса.

— А-а-а… Ну так что ему нужно?

Рябинин кашлянул, раздумывая — стоит ли вообще разговаривать с