Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Ай-яй, — запечалился Нищец, — кто бы мог подумать! Ведь он был такой хитрый шулер.

С минуту шагали молча.

— А вашего солдата Лангбенау убил русский снайпер. Выстрелом через окно. Когда он брился…

— Лангбенау был чистоплюй, — заметил Нишец. — Если бы не стал бриться, то и не подлез бы под пулю. Что касается меня, то я привык бриться один раз в неделю…

— Ну что, председатель? Екает у тебя селезенка? Это тебе, брат, не рыбу ловить…

Бывший председатель рыболовецкого колхоза «Северная заря» лежал в глубоком сугробе рядом с лейтенантом Ярцевым. Левашев был мобилизован вскоре после встречи с Рябининой, когда она ездила осматривать шхуну; это была его первая разведка, и боец волновался.

Ярцев тихо сказал:

— Вот что, Левашев: «языка» так и так доставать надо. Ты останешься здесь, а я пойду вперед…

Запахнув полы маскировочного халата, лейтенант встал и пошел по тропинке. Лунный свет, косо падавший из-за гребня высокой сопки, накладывал на снег длинные тени. Около одной немецкой землянки Ярцев остановился, немного подумал и толкнул дверь. Несколько гитлеровцев, замотав головы, как старухи, в дамские шали, сидели возле лампы, играли в карты.

— Ну, чего встал! — огрызнулся один егерь, подозрительно оглядев стоявшего на пороге человека в белом одеянии. — Или входи, или закрой дверь, а то дует…

«Девять человек, — быстро подсчитал Ярцев и, заметив на коленях у немцев заряженные автоматы, закрыл дверь. — Пожалуй, одному не справиться, — думал он. — Вот бы сержанта Никонова сюда… Тот любил грохот!..»

Лейтенант прислушался: откуда-то доносились музыка и пение: наверное, егеря заводили патефон. Но других землянок не было видно — все они, глубоко занесенные снегом, походили в темноте на большие сугробы.

У встречного солдата он спросил:

— В каком это взводе опять веселятся?

Егерь махнул рукой куда-то вправо:

— А это, как всегда, в тринадцатом взводе.

Лейтенант уже хотел скрутить гитлеровца, но в этот момент где-то хлопнула дверь, и егерь в одном мундирчике побежал к видневшейся невдалеке будке уборной. «Надо же было ему сейчас хватиться», — выругался в душе Ярцев и весело сказал:

— Да, тринадцатый взвод весельем славится. Там всегда балаган, только ярмарки не хватает!

— Верно, — рассмеялся егерь и пошел своим путем.

«Ну ладно, иди, — подумал Ярцев, — тебе, брат, повезло».

В конце тропинки показались две фигуры в шинелях. Один гитлеровец с погонами офицера говорил что-то. До слуха лейтенанта донесся обрывок фразы:

— …И зачем вам надо было, ефрейтор, ввязываться в эту драку с финнами?

План созрел в голове Ярцева мгновенно. Он подошел к офицеру и, вскинув руку к виску, сказал:

— Господин обер-лейтенант, около спуска к реке мной замечен один подозрительный человек — по-видимому, русский разведчик или перебежчик.

— Почему вы его не задержали? — спросил Вульцергубер.

— При мне нет оружия, — ответил Ярцев, нащупав под балахоном ледяное дуло автомата.

— Пойдемте, — отрывисто приказал офицер. — А вы, Нишец, тоже идите с нами…

Шагах в сорока от того сугроба, за которым лежал Левашев, лейтенант сшиб командира батальона с ног, выхватил из-под балахона автомат, ударил им ефрейтора. Тот свалился тоже. В руке офицера блеснул парабеллум. Ярцев кошкой прыгнул к нему, схватил за руку. Выстрел грянул мимо уха, в пустоту. Быстро обернувшись, Ярцев увидел, что немецкий ефрейтор улепетывает по тропинке.

— Стреляй! — крикнул лейтенант Левашеву. — Все равно шум поднимется.

Солдат выпустил вслед удирающему гитлеровцу короткую очередь с колена. Ефрейтор упал, снова побежал.

— Черт с ним! — сказал Ярцев, заламывая руки гитлеровского офицера за спину. — Несем этого!..

В неверном свете ракет, выпущенных немцами, они спустились к реке, с грозным ревом бежавшей к океану. С одного берега на другой был перекинут старинный семужий закол. По верхушкам бревен, едва торчавшим над вспененной водой, они прошли сами и провели пленного.

Вульцергубер всю дорогу хмуро молчал и только на пути к штабу спросил:

— Вы когда-нибудь жили в Берлине?

— Нет, — ответил Ярцев, — я все время жил в Новгороде.

— Но у вас чисто столичный выговор.

— Неужели? — удивился Ярцев и рассмеялся.

А Левашев еще долго не мог успокоиться. Даже укладываясь спать, он продолжал переживать случившееся:

— Вижу, идете спокойно так. Думаю: что за черт? А рядом немцы… И как это вам удалось?

— Как да как! — пробормотал сквозь сон Ярцев. — Повоюешь с мое, тогда узнаешь как…

— Тебя, Пауль, теперь разжалуют, — сказал Брамайер.

Ефрейтор Нишец потрогал окровавленное ухо. «И везет же мне, — вяло подумал он, — тогда на кордоне ушел от смерти, и сейчас целая очередь из автомата мимо прошла, вот только ухо задела».

— Наверно, разжалуют, — равнодушно согласился он, кладя руки себе на колени, чтобы смирить их дрожь: никогда еще не бегал так, как пришлось бежать сегодня!..

— Бросил своего офицера, — продолжал Брамайер, — конечно, за это не пощадят. И без тебя есть много бывалых солдат, которые могут стать ефрейторами. Притом ты не член национал-социалистской партии. Вот если бы ты решил вступить в наши ряды, тебя, может быть, и не стали бы понижать в звании!