Хождение во власть. Рассказ о рождении парламента - Анатолий Александрович Собчак

В правовом государстве невозможно даже представить, чтобы кто-либо мог обвинить без всяких доказательств лидера страны в тягчайших преступлениях и обвинение повисло бы в воздухе. В нормальной правовой стране Президент был бы обязан возбудить уголовное дело о защите чести и достоинства и по обвинению в клевете. Должна быть создана парламентская комиссия специально по этому вопросу — по факту обвинения высшего должностного лица страны, и после расследования комиссия должна сделать вывод или о политической ответственности этого лица (что как минимум должно сопровождаться уходом его в отставку), или о возбуждении уголовного дела против клеветников. А материалы комиссии должны быть переданы в Прокуратуру или следственные органы.

Если бы это было сделано, страсти вокруг "дела Гдляна и Иванова" давно бы улеглись. Как показывают события последних месяцев, эти люди должны были бы давно кануть в политическое небытие, и если б Горбачев этого захотел, у него был реальный шанс осадить тех, кто живет по принципу "собака лает — ветер уносит". Почему-то он не сделал этого. Еще более осмелев, Гдлян вскоре назначил даже дату свержения режима Горбачева: это должно будет произойти, как считал Гдлян, во время первомайской демонстрации на Красной площади. Здесь вообще уже запахло чем-то запредельным, и комментировать это, мне представляется, не имеет смысла.

Провокация есть провокация, какие бы благие намерения ни двигали теми, кто ее замыслил. И первомайские события 1990 года на Красной площади были, скорее, жалкой пародией на восточноевропейские революции осени 1989-го. Группа радикал-демократов оскорбительными лозунгами и криками заставила Горбачева и все правительство покинуть трибуну мавзолея до окончания демонстрации. Член бывшего Президентского совета Александр Яковлев, на мой взгляд, совершенно справедливо назвал первомайский инцидент "выступлением правых". Ибо консерваторы тоже могут выступать под ультралевыми лозунгами, чтобы добиться своих целей.

Гдлян с Ивановым оказались политиками одной темы: вся их активная и шумная политическая деятельность вращается вокруг дела следственной группы, вокруг разоблачений высших политических и государственных деятелей. Какого-либо реального вклада в решение других политических вопросов эти депутаты не внесли. И когда появился очередной герой сенсационных разоблачений, но вышедший из недр другой правоохранительной организации — куда более интригующей широкую публику, чем Прокуратура СССР, следователи Гдлян и Иванов естественным образом отошли на периферию народного интереса: бывший генерал-майор КГБ Олег Калугин затмил их в считанные дни.

Кстати, Николай Иванов — член Комитета по законодательству Верховного Совета СССР, но вряд ли кто из членов комитета может хоть что-то рассказать о его вкладе в общую нашу работу. О чем рассказывать, если в комитете Иванов появлялся от случая к случаю? Он предпочитал митинги и встречи с избирателями, и, как говорится, Бог ему судья!

Работа парламентской комиссии по "делу Гдляна и Иванова" разворачивалась у нас на глазах: происходившие там конфликты и расколы были грозным предупреждением и для нашей тбилисской комиссии.

Мы прекрасно понимали: стоит делу пойти так, как у наших коллег, остановить склоку и разобраться в сути проблемы не будет уже никакой возможности! Думаю, не случайно дилетантизм в работу "гдляно-ивановской" парламентской комиссии был заложен с самого начала: председателем ее был избрал депутат Рой Медведев — не юрист, а историк. Первый же кризис в работе комиссии окончился введением сопредседательства: теперь уже делом руководили трое депутатов: Вениамин Ярин, Николай Струков и тот же Рой Медведев. Ко II Съезду народных депутатов СССР были готовы лишь некие предварительные выводы. Депутат Ярин — тогда еще не член Президентского совета — выступил на Съезде с информационным сообщением. Оно оказалось удручающе аморфным: мол, следственная группа проделала в Узбекистане большую работу по разоблачению коррупции, но в ходе работы парламентская комиссия зафиксировала определенные нарушения законности, совершенные следственной группой.

Что ж, информация так информация. Ее приняли к сведению и поручили Верховному Совету заслушать окончательное заключение комиссии.

И на третьей сессии Верховного Совета разыгрались главные страсти по этому делу.

Слушание несколько раз назначалось и переносилось, но вот наконец оно должно состояться: зал полон, как никогда, кроме членов Верховного Совета сюда пришли и многие народные депутаты, не являющиеся членами Верховного Совета, присутствует коллегия Прокуратуры СССР в полном составе, многие члены Политбюро и правительства. И полна ложа для прессы.

Не было только депутатов Гдляна и Иванова.

В обращении Прокуратуры СССР поставлен вопрос о привлечении их к уголовной ответственности, снятии депутатской неприкосновенности и возможном аресте. Герои-следователи, кажется, решили не рисковать и благополучно отбыли накануне в Армению. Эта ретирада, похожая на бегство, разумеется, воспринята была как капитуляция. Даже поклонникам Гдляна и Иванова, уверенным в правоте их кумиров, было не по себе. Сомнений не оставалось: добавить следователям нечего. А все якобы хранящиеся в надежных местах документы — тактическая игра, проще — блеф.

Впрочем, скорый отъезд в Армению, вероятно, все-таки оказался благом для депутатской судьбы обоих. Кто знает, как бы повел себя Верховный Совет, когда бы вновь был вынужден выслушивать митинговую демагогию, пустые по сути фразы?

Конечно, и в этот раз особенно резко были настроены депутаты от Среднеазиатских республик: один за другим они вставали и говорили о "геноциде против узбекского народа", предпринятом столичными следователями. Можно по-разному относиться к столь "сильным" заявлениям, однако считаться с тем, что обвинения в нарушениях законности превратились в политические обвинения, Верховному Совету волей-неволей приходилось.

Как говорится, за что боролись, на то и напоролись.

Против Иванова и Гдляна их оппоненты действовали теми же методами политического шантажа, которые с таким громким успехом применяли и сами следователи. Противодействие, равное действию, казалось, неминуемо должно было вывести из игры эти противоречивые (не разобрать уже: трагичные или фарсовые) фигуры.

Понимая, что политические истерики в парламенте чреваты непредсказуемыми последствиями, я готовился к тому заседанию загодя. И, выступая, защищал отсутствовавших виновников этого собрания.

В конечном итоге сессия отказала Прокуратуре СССР в снятии депутатской неприкосновенности с депутатов Гдляна и Иванова, осудила действия самой Прокуратуры и дала согласие на увольнение оппозиционных следователей из Прокуратуры, признав, что более числиться следователями они не могут. А они и впрямь последние месяцы оставались следователями лишь номинально, на службу не выходили, от новых поручений отказывались (здесь, впрочем, их можно понять) и требовали возможности заниматься Узбекистаном, "хлопковым" делом и делом о коррупции в высшем партийном руководстве.

Противоборство следователей и Прокуратуры Верховный Совет разрешил, так сказать, вничью. Более в той ситуации ничего и нельзя