Бандитский Петербург. 25 лет спустя - Андрей Константинов

…Ну да мы немного отвлеклись. Итак, в последнее время мне довольно часто задают вопрос: «Как вы сами считаете, действительно ли человек уровня Кумарина мог быть персонально причастен к рейдерским захватам гастрономов, ресторанов и прочих подобных, не вполне серьезных по его меркам и статусу, объектов?»

Конечно, про степень участия Кумарина в этих схемах говорить сложно. То, что он был в курсе всех этих тем, на мой взгляд, сомнению не подлежит. Поскольку он вообще любил быть в курсе всего. Хотел продолжать считаться самым главным, самым знающим на этой лужайке. Вот только в том, что он был в первых рядах самых суперрейдеров, лично я сомневаюсь — прежде всего сомневаюсь по мотивировке. Повторюсь: то, что был, как минимум, в курсе, сомнений не вызывает. А вот дальше — как говорится, возможны варианты.

На мой взгляд (притом что я все-таки не следователь), под ним стояли люди уровня Дрокова, которые были гораздо беднее своего шефа. Не думаю, что Барсуков являлся миллиардером, но где-то как-то к этой пороговой цифре приближался. Это большие деньги. Во всех смыслах. К тому же они в основном крутились в промышленности, то есть работали… Словом, лично Кумарину уже не требовалось заниматься таким вот голимым криминалом — ведь при всей активнейшей вовлеченности правоохранителей в эту тему, она, тем не менее, оставалась уголовно наказуемой, а следовательно, достаточно рискованной. Но все же эти люди, можно сказать, «его люди», увидели в рейдерстве реальную возможность вылезти в олигархи. И дальше возникает вопрос: насколько Кумарин их контролировал; мог ли сдерживать?

Вопрос этот вполне себе дискутируемый. Не хочу здесь выступать защитником Кумарина и однозначно утверждать, что «в силу того и сего» он стопроцентно не мог во всем этом участвовать. Но я почти уверен, что он пытался дистанцироваться от этого явления. Особенно тогда, когда его знакомые и подчиненные совсем потеряли страх — плевали на всех, действовали нагло и почти в открытую. Кумарин не мог не понимать, что когда-нибудь это приведет к каким-то очень серьезным конфликтам, но у него не хватало аргументов, чтобы сдержать своих людей. Так мне кажется.

Отчасти моя версия подтверждается тем фактом, что в последние годы Барсуков очень уверенно чувствовал себя в плане защищенности от посадки. Дескать: ну не за что, братцы, даже и не пытайтесь! И вот когда закрутилась вся эта тема с совершенно осатаневшими тамбовскими рейдерами, говорят, что к Кумарину на переговоры приехали люди с предложением скоренько продать бизнес и свалить за кордон. Он отказался, несмотря на то что это был якобы недвусмысленный сигнал с самого верха. И вот тогда вроде как и поступила команда: «Мочить!»

Вот и замочили. Невзирая на связи, на огромное количество друзей-лоббистов — на юбилее Кумарина одних только депутатов Госдумы было не менее десятка. Невзирая и на то, что с доказательной базой по его причастности к рейдерству будут очень большие проблемы. Вот во всех этих вещах Кумарин, наверное, и просчитался…

…А еще Кумарин, на мой взгляд, жестоко просчитался со временем. А именно не учел того, что государство ныне — абсолютно другое. Абсолютно жесткое, а в каких-то моментах — еще и абсолютно жестокое. Кстати сказать, по этой причине я не особо верю в появившиеся в последнее время, в том числе и на страницах газет, прогнозы-страшилки про ожидающийся всплеск криминала со стороны выходящей из зон на свободу братвы образца девяностых годов прошлого века. Во-первых, количество «единомоментно освобождающихся» бандитов и членов ОПГ явно преувеличено. Во-вторых, братки, садившиеся в 1990-е, уже давно на свободе. В ту пору они не получали больших сроков: да, их нередко называли бандитами, вот только судили и приговаривали вовсе не по уголовной статье «бандитизм».

Безусловно, многие из возвращающихся пополнят ряды преступности, но преступности неорганизованной. Этот процесс можно назвать вертикальной дезинтеграцией: если в середине девяностых люди, склонные к насилию и риску, попадая в большие города, имели возможность стать участниками организаций с жесткой дисциплиной и постоянным источником дохода, то сегодня эта возможность практически исчерпана.

Государство стало другим, оно не допустит повторения ситуации беспредела девяностых. Будет сажать безжалостно и пачками. Какие уж там ОПГ, какие крыши? Побойтесь Бога! В связи с общим, можно даже сказать «тотальным», укреплением правоприменительной системы соотношение сил кардинально изменилось. Если в середине девяностых многие милицейские подразделения (разобщенные, растерянные) зачастую банально боялись бандитов и организованной преступности (именно что по факту, «физически»), то сейчас этого нет и в помине. Страха перед преступным миром больше нет, потому что тот, былой преступный, вообще исчез. А те осколки, которые уцелели и сохранились, во многом, к сожалению, оказались завязаны на ту самую правоприменительную систему. За последнее десятилетие «черные» и «синие» крыши там, где еще оставались такие понятия, поголовно сменились на «красные» (государственные). А вот кто совсем не изменился в этом смысле, так это правоохранители и чиновники. Вернее, они изменились, но… в худшую сторону. Вот где настоящие, не побоюсь этого слова, банды! Это уже совсем не те растерянные и напуганные должностные лица начала девяностых. Такие крыши так просто не подвинешь. Хотя бы даже и указом президента Медведева «О мерах по противодействию коррупции».

Для тех, кто запамятовал, напомню, что упомянутый указ был подписан 19 мая 2008 года. На следующий день вышло распоряжение о создании рабочей группы, которая будет заниматься совершенствованием законодательства о судебной системе. А неделей ранее в обществе много говорили о том, что президент Медведев объявил войну коррупции в судах. Действительно, тогда по сути дела глава государства впервые ясно и четко публично заявил, что в судах у нас не то чтобы «не все в порядке», а в том числе и за деньги «решаются вопросы», и это, по большому счету, ни для кого не секрет.

А это и правда не секрет — и то, что за деньги, и, собственно говоря, за какие именно деньги. Расценки в судах — тоже давно не гостайна. Но, видимо, эти омерзительные процессы в судах дошли до таких масштабов, что уже и сам глава государства вынужден открыто призывать к срочной выработке мер противодействия.

Не знаю, как на эти инициативы среагировал судейский корпус в целом, но публичная реакция большинства политиков и общественных деятелей сводилась к пресловутому: «Наконец-то!» Произносилось, как правило, с глубоким придыханием, заменявшим в данном случае бурные, продолжительные аплодисменты, после которых все встают. Однако не стоит надеяться, что в данном случае все, наоборот, сядут. Ну кто бы спорил, кто ж скажет, что борьба с коррупцией — это плохо? И найдите мне здравомыслящих людей (не в мантиях, но и не люмпенов-идиотов), которые станут уверять, что в судах у нас все хорошо. Даже «решальщики» (а в последнее время образовалась эдакая новая каста-профессия) — и те жалуются на перебор и забросы оборотов двигателя. Проблема в том, что очень трудно — эффективно бороться с коррупцией в отдельно взятой отрасли. Это все равно что пытаться в свински загаженном офисе сделать стерильно чистым один не новый стол.