Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Но тут же возник Алехан с лаской дьявольской:

— Чего бояться-то? В день венчальный велю кареты подать. Как только о браке объявим, всех роптающих по каретам рассадим, и поскачут они туды, куды и Макар телят не гонял.

Канцлер Михайла Воронцов попросил принять его:

— Государыня, вы можете не любить меня и далее. Но я заявляю: ваше сочетание с Орловым произведет внутри империи самые невыгодные колебания… Лучше уж тогда сочетаться вам с заточенным Иоанном Антоновичем, чтобы примирить две враждующие ветви Романовых!

Екатерина с раздражением отвечала канцлеру:

— Пахнущий могилою Бестужев-Рюмин чрез угождение Орловым желает карьер сделать, чтобы заместить вас на посту канцлера… Впрочем, остаюсь признательна вам за чистосердечие.

В один из дней, когда Бестужев-Рюмин снова заговорил о скорейшем бракосочетании ее с фаворитом, Екатерина с прищуром посмотрела на Панина, вызывая его на обострение конфликта.

— Императрица русская, — отчеканил Панин, — вольна делать что ей хочется, но госпожа Орлова царствовать не будет.

Произнося этот смертельный приговор, Панин откинулся в кресле, а когда снова принял позу спокойную, то на стене осталось белое пятно — от парика, густо напудренного.

— Госпоже Орловой я не слуга, — ровно заключил он.

Екатерина встала, указывая перстом на Панина:

— Вот гордый римлянин… подражайте ему!

Вскоре в доме княжны Хилковой загуляли два ближайших приятеля Орловых — лихие гвардейцы Хитрово с Ласунским — и за выпивкой договорились зарезать при случае Алехана Орлова. Орловы сами же и вступились за арестованных:

— Пытать не надо их, матушка. Они друзья наши.

— Дожили мы, что друзья хотят друзей резать…

Екатерина велела спросить: не замешана ли в заговоре и княгиня Дашкова? Гвардейцы охотно подтвердили: «Романовна с нами заодно…» Это повергло императрицу в крайнее изумление:

— Удивительная фабула для Шекспира! Ведь я на той неделе Романовне тыщу рублей за «зубок» младенцу ее послала. А теперь узнаю, что она с ножиком за мной гоняется…

С марьяжами пора было кончать. Воронцов был зван в Головинский дворец, и тут Екатерина повела себя с удивительно тонким знанием людской психологии. Она сказала канцлеру:

— Прошу заготовить два манифеста. Первый — о моем вступлении в брак с графом Орловым… Не возражать! — прикрикнула она, едва канцлер открыл рот. — И вот манифест о даровании Алексею Разумовскому, яко законному мужу покойной императрицы Елизаветы, титула «Его Императорского Высочества».

Первый она оставила у себя, второй вручила Воронцову:

— С этим езжайте на Покровку, где живет старый Разумовский, и пусть он, ради утверждения этого манифеста, предоставит на мое усмотрение те брачные контракты, что у него хранятся… Они нужны мне для создания прецедента по манифесту, который остается у меня… Надеюсь, все поняли?

— Не делай этого, матушка: погибнешь!

— Ваше сиятельство, не учите мое величество…

Канцлер отъехал. Екатерина вышла в аудиенц-залу; возбужденная, нервно прохаживаясь вдоль залы мелкими шажками; вровень с нею гуляли Орловы, уже пронюхавшие, зачем поехал Воронцов; следом поспевал гориллоподобный женевец Пиктэ с навахою под кафтаном.

Екатерина делала вид, что Орловых не замечает.

— Пиктэ! Для чего съезжаются ко дворцу кареты?

— Очевидно, по изволению графов Орловых…

«Ясно — зачем. Но следует ждать возвращения Воронцова».

Воронцов застал Разумовского сидящим подле камина, старик читал духовную книгу старинной киевской печати. Воронцов в двух словах объяснил суть дела, по которому приехал.

— Дай-ка сюда бумагу, — протянул тот руку.

Бывший свинопас изучил манифест, приравнивавший его к членам династии Романовых. Но изощренно-выверенный расчет женщины вдруг переплелся с богатейшим жизненным опытом старика: Разумовский сразу ж понял, чего желает от него сейчас Екатерина… Кряхтя, он снял с комода ларец черного дерева, окованный серебром.

— Гляди! — Алексей Григорьевич, показал канцлеру пергаментный свиток, бережно обернутый в драгоценный розовый атлас.

Развернув атлас, он поцеловал бумаги, писанные еще в 1744 году, когда был молодым парнем и рядом с ним стояла цветущая красавица — Елизавета, радостно отдавшая ему сердце.

— А-а-а-а! — в ужасе закричал Воронцов.

Брачные документы корчились в пламени камина.

— Ты, Мишка, не ори, — сказал Разумовский. — Я возник из ничтожества в хлеву скотском, сам вскоре навозом стану. Теперь езжай и передай ей от меня, что нет у меня никаких брачных бумаг и я никогда не бывал супругом государыни… Брехня это!

Об этом канцлер и объявил, во дворец возвратясь:

— Случая в доме Романовых не бывало такового, чтобы законная самодержица со своим верноподданным сопряглась…

Раздался громкий хруст — Екатерина рванула проект манифеста о своем браке с Гришкой Орловым и кивнула Воронцову:

— Благодарю, граф. Сейчас же велите Нарышкину, чтобы кареты под окнами дворца не торчали — на конюшни их, быстро… Пиктэ! — резко позвала она. — У меня такое чувство, и вряд ли я ошибаюсь, что у вас какое-то дело до меня… Это правда?

— Вы не ошиблись, ваше величество.

— Тогда пройдите ко мне. Один вы!

Пиктэ наедине вручил ей письмо от Вольтера. Это было первое