Billys Blues ИСТОРИИ ИЗ ЖИЗНИ БИЛЛИ НОВИКА - ИЛЬЯ СЕМЕНОВ

«Реанимацию» разрушили не 90-е, не путч и не безработица, а банальное окончание школы. Так получилось, что записанный на коленке альбом стал завершающей точкой в истории группы, зато его можно было дарить друзьям, и Дима очень гордился тем фактом, что у него на полке стоит кассета, на которой он поет и играет.

Поступление в мединститут на педиатрическое отделение не принесло новых музыкальных знакомств, а денег на то, чтобы выезжать в центр и тусоваться в Рок-клубе на Рубинштейна или «TaMtAm» никогда не было. Может, правда, оно и к лучшему - самобытность обычно рождается в одиночестве.

Кстати, поступить в мединститут тогда было примерно так же сложно, как и сейчас, а то и сложнее - конкурс был что-то около пятнадцати человек на место, но Диме удалось пройти его с первой попытки. Он вообще-то не очень хотел учиться в институте, потому что особо ни в какой не рвался, но мама уговорила его попробовать поступить.

- Надо хоть что-нибудь закончить,- сказала она, - а потом будешь думать, что делать дальше, надо тебе это или не надо.

Первое время учебу удавалось совмещать с музыкой. Тот самый Леша Кривский, который записал для Димы Sex Pistols, играл с друзьями в группе «Осколки», и им как раз не хватало соло гитариста, который смог бы играть так, как Джордж Харрисон. Диму, который был младше всех остальных на три года, пригласили в группу, но при том условии, что играть надо будет не панк-рок, а рок-н-ролл.

Если быть точным, то «Осколки» играли бит, то есть в принципе они вообще играли The Beatles. Установка на любимую группу миллионов работала очень неплохо - в России к Битлам почти всегда относились так же, как в Ливерпуле 62-го, а значит и деньги «Осколкам» за их выступления давали охотно. Даже учитывая тот факт, что играть тогда приходилось не в клубах и на концертных площадках, а прямо на улице или в переходе. За несколько недель Дима снял десятки соло Харрисона и вместе с группой поехал в теплую трубу около Гостиного двора на первый концерт в новом составе. Тогда в лампе освещения перехода была розетка, к которой можно было подключить аппарат. «Осколки» собирали чуть ли не аншлаги и после нескольких часов игры, в гитарном кофре набирались очень неплохие по тем временам деньги.

Билли: У меня в семье было много медиков и я всегда очень уважал медицину, а после курса анатомии в школе мне показалось, что это действительно очень интересно, как работает такая сложная система, как организм. Я принял решение пойти в медицинский класс, еще раз сменил школу, это была уже 230-я школа на Пражской. Там десятый и одиннадцатый класс один класс медицинский, а параллельный физико-математический. На математику мне никогда не хватало терпения, с гуманитарными науками тоже было все плохо: я никогда не любил читать, ненавидел стихи, в живописи ничего не понимал. А медицина это что-то средненькое такое, прямо вот то, что надо. Химия мне тоже не очень нравилась, но у меня мама учитель химии, кандидат химических наук, и я подумал, что если что, она меня подтянет. Пошел в медицину.

С «Осколками» Дима играл на собственной электрогитаре советского производства «Аэлита», он купил ее у одного дружка всего за сто двадцать рублей, а бас, внешне такой же, как у Пола Маккартни, ему подарила мама. Через некоторое время к гитарам пришлось докупать примочки. Дело в том, что как раз в начале 90-х, когда «Осколки» были в самом расцвете сил, до России дополз интерес к группе Nirvana - и все «Осколки» заслушивались записями Курта Кобейна.

- Может, немного утяжелим звучание? - на каждой репетиции предлагал Дима, и звучание стало немного гранжевым, но полную поддержку он находил только в своем друге барабанщике Диме Тимонине, который тоже хотел играть что-то гораздо более тяжелое, в духе Sepultura. Новик и Тимонин быстро переболели «Нирваной» и, на всю жизнь сохранив уважение к Курту Кобейну, пошли дальше, углубились в тяжелый звук - их любимыми группами в то время были Sepultura и Pantera. Дима даже побрился наголо, ходил во всем черном и носил берцы со шнуровкой почти до колена, но самое главное, что он во всю использовал гранжевые примочки для гитары и, не обращая внимания на костяк группы, играл в хард кор, а Тимонин за ударной установкой постоянно его подначивал, изображая Дейва Грола. Кому такое могло понравиться?

Но даже не расхождения на идеологической почве ощущались тогда как решающий удар. Настоящим нокаутом стал ремонт в «теплой трубе», после которого все розетки в переходе запрятали так хорошо, что подключать аппаратуру было решительно некуда - еженедельные концерты в переходе прекратились (играть в акустике группа тогда уже никак не могла, да и милиция получила распоряжение гонять уличных музыкантов), а вместе с концертами закончился и постоянный заработок. Нужно было искать новые способы добывать деньги музыкой.

Билли: В итоге группа разделилась на два лагеря и достигнуть компромисса было очень сложно: я все больше играл с фуззом и все больше заводил барабанщика, а группа начинала оправдывать свое название.

Сейчас, почти 20 лет спустя, сложно представить себе, что концерты на улице приносили больше денег, чем клубные выступления, но тогда это было именно так. Вообще, в городе было мало клубов. «TaMtAm» только появился, Рок-клуб на Рубинштейна уже загибался («Осколки» даже успели сыграть в нем пару раз), культовое «Молоко» еще не открылось, а на окраинах стали появляться брутальные и по-настоящему андеграундные заведения вроде клуба «Джабба» на проспекте Славы или клуба «Роттердам» на Ветеранов. Рок культура в городе находилась в коматозном состоянии после долгих десятилетий запретов и еще не воспринимала себя свободной.

В клубах типа «Роттердама» играли так же, как спустя 10 лет первые эмобои в клубе «Пятница» на Сенной - для кучки людей, из которых большая часть знакомые, а гонорара хватало разве что на пару кружек пива в том же самом заведении. В общем, подобные концерты не приносили никакого материального и даже никакого морального удовлетворения, да и проблемы внутри группы нарастали. В итоге, поиграв немного в жутких клубах репертуар собственного сочинения, «Осколки» распались.

Шел 95-й год, Дима учился на третьем курсе медицинского института. Любовь к тяжелой музыке он не утратил, но однокурсники не разделяли его увлечения, впрочем, как и его

дедушка, которого в то время Дима часто вспоминал.

-    Ну, хорошо, ты так любишь эту свою музыку, - говорил дедушка, когда Диме было лет пятнадцать, - толку-то что с нее? Когда тебе исполнится тридцать лет, ты что так и будешь прыгать козлом по сцене?