Зима в раю - Питер Керр

Глава 3

Свадебное воскресенье

Воскресенье на Майорке – день особый. В этот день здесь всей семьей едут в горы, чтобы приготовить на костре paella[113], идут все вместе смотреть футбольный матч или бой быков, гуляют по тихой бухточке в обрамлении сосен или, например, отправляются рыбачить на семейной лодке. Но в первую очередь воскресенье на Майорке – это день, когда вся семья собирается в одном из многочисленных загородных ресторанчиков, которые специализируются на обслуживании этого славного, шумливого послеполуденного праздника застольного общения – традиционного воскресного обеда.

Воскресенье стало и нашим любимым днем недели.

– Только посмотри на это небо, Элли! – крикнул я, высовываясь из окна спальни и вдыхая полные легкие благоухающего воздуха. – Посмотри на этот густой синий цвет в обрамлении светлой зелени эвкалиптов! Не забывай, до Рождества осталась всего одна неделя, а за окном – погода, как в идеальный летний день в Шотландии! Хотя на самом деле я и не припомню, чтобы там был хоть один такой день! И ты только понюхай, какие дивные ароматы… Апельсины, лимоны, горы. Ах, как чудесно!

– Хватит, Питер, уймись. Ты что, читаешь вслух буклет для туристов? И вообще, на дворе еще ночь, я сплю. Уходи. – Она перевернулась на другой бок и натянула на голову одеяло.

Я поднялся уже несколько часов назад и даже позавтракал тремя коричневыми яйцами из числа тех, что подарила нам старая Мария. Оказывается, я и забыл, как выглядят настоящие яйца и каковы они на вкус. Золотые желтки соперничают с цветом спелых апельсинов, подсвеченных алым закатом, а вкус можно описать только как не сравнимый ни с чем другим – таков он, бесподобный продукт целой генеалогической линии несушек, которые веками напролет неторопливо искали зернышки в прогретой солнцем почве и лакомились всеми теми куриными кормами, которых наверняка вволю на маленькой майорканской finca, как у Марии.

Сколько я помню, Элли всегда страшно возмущалась, если ее беспокоили в воскресенье утром. Зачем рано вставать, ведь это день отдыха, когда можно подольше поваляться в теплой кроватке, рассуждала моя жена.

И обычно я не возражал, но теперь все было иначе. Это вам не типичное воскресное утро в Британии, где все кажется таким же холодным, мрачным и серым, как и покрывало дождевых облаков, укутавших небо. Это Майорка, королева Средиземноморья, остров богов, переполненный дарами природы, и солнце уже высоко забралось в безоблачную синеву.

Я поймал себя на том, что даже думать стал, как составитель рекламной брошюры. Ну и что с того? Это же мои собственные, настоящие, прочувствованные мысли.

– Элли, уже почти одиннадцать, и если мы не пошевелимся, то не попадем на обед ни в один приличный ресторан. Нет, ты, конечно, поступай как знаешь. Я вовсе не настаиваю. Мы можем сообразить себе какой-нибудь бутерброд дома, если хочешь, а можем подхватить майорканское воскресное настроение и отправиться в какое-нибудь миленькое местечко, как местные жители.

Ультиматум возымел желаемый эффект. Полусонная Элли медленно встала с кровати и, не открывая глаз, поплыла в ванную, запахивая на ходу полы халата.

– Считай меня одной из местных, – проговорила она.

– HOLA! HEY, AMIGO! Это Рафаэль… Апельсины… NARANJAS! – донесся призыв со двора.

Это был Рафаэль, наш первый покупатель. Он стал приходить к нам из деревни за мешком-другим апельсинов почти каждое воскресенье, обычно в компании нескольких коз. Рафаэль разводил мелкую скотину в миниатюрных трущобах из кособоких сарайчиков во дворе позади своего коттеджа на главной улице и имел привычку каждый раз, выходя по делам, брать с собой трех-четырех питомцев, чтобы они бесплатно попаслись на обочинах. И сегодняшний день не был исключением. Я почуял коз еще прежде, чем добрался до ворот. Рафаэль стоял за металлическими прутьями, а две его козы и их детишки уже разбрелись вдоль забора на противоположной стороне дороги. Они деловито жевали траву, но, услышав, как я щелкнул замком, разом подняли головы, посмотрели на меня и в унисон заблеяли.

– Buenos días, ladies, – улыбнулся я, отвечая им на приветствие. – О, и вам тоже, Рафаэль, buenos días.

Наш гость был невысоким полноватым мужчиной семидесяти с лишним лет. Его круглое веселое лицо было наполовину спрятано под старой вельветовой кепкой. Одежда Рафаэля давно заслужила медаль за долгую службу и нестерпимо провоняла козами, что совсем не смущало мальчонку, застенчиво цеплявшегося за широкую штанину старика с намерением спрятаться от меня.

– Mi nieto, – гордо сказал Рафаэль, поглаживая пацанчика по голове.

– Внук, да? Славный малый. Это ваш первый внук?

Рафаэль слегка обиделся.

– Нет, amigo, пятнадцатый, – сообщил он с оскорбленным видом. Четыре сына, три дочери и пятнадцать внуков… и еще два на подходе. – Он ткнул меня локтем под ребра и подмигнул: – Мы хорошо размножаемся, мы e’pañoles, нет?

Я одобрительно хмыкнул и сказал:

– Ладно, Рафаэль, не буду вам мешать. Собирайте сколько хотите апельсинов, а я буду ждать вас в доме.

Будь его воля, Рафаэль, наверное, стоял бы так и болтал целый день – или, по крайней мере, до тех пор, пока козы не съели бы всю зелень вокруг него. Визиты этого симпатичного старикана всегда доставляли мне удовольствие, но вести с ним беседу было достаточно трудно. Он был выходцем из Андалусии, что на юге Испании, и иностранному новобранцу в языке вроде меня порой оказывалось совершенно невозможно понять его акцент. Я едва-едва научился узнавать шепелявые «с» и «z» в материковой версии испанского, однако у Рафаэля имелась андалусская манера вообще опускать букву «s», и эти исчезающие свистящие сводили меня с ума. Размеренный обмен любезностями – это одно дело, но когда тема разговора увлекала старика, он начинал тараторить как из пулемета – и мог бы с тем же успехом говорить на марсианском языке, я все равно ничего не понимал.

Возвращаясь к дому, я услышал пронзительный голос нашей соседки на выходные, Франсиски Феррер. Они с Элли, как обычно, вели диалог на своей собственной сокращенной версии испанского, но на этот раз я различил в их репликах явные нотки враждебности. Видимо, Франсиска, которая явилась с новой порцией кошачьего и собачьего пропитания, чтобы мы кормили ее питомцев в течение следующей недели, была чем-то не на шутку возмущена.

Так оно и оказалось. Почему это ее дорогим любимцам Робину и Мэриан не позволяют спать на кухне, хотела она знать. Ведь такова была наша договоренность, не так ли? А теперь она узнала, что собачьи постели перенесли в сарай возле ее casita! Она намеревалась прийти и высказать свое негодование еще в пятницу вечером, когда прибыла из Пальмы, но она была слишком расстроена, с ней случился ужасный приступ мигрени, и Томас уложил ее в кровать.