Воспоминания - Андрей Достоевский

М. и Ф. Достоевские.

На полях следующие приписки:

Этих денег для нас очень довольно. Сдел. милость будьте спокойны.

Честь имеем поздравить Вас с двумя именинниками.

На отдельном листочке:

… Николаевич Шидловский свидетельствует Вам свое почтение. Он по воскресеньям или бывает у нас, или присылает за нами, — и мы проводим у него целое утро. Зима еще у нас не начиналась. То выпадет снег, то опять сойдет. Брат, думаем, будет непременно принят в 3-й класс. Генерал и полковники Ломновский и Фере прекрасного об нем мнения. Их очень много мучают фронтом. Князь очень строг. Он в Москве.

На обороте этого листочка:

Милая сестра Варинька!

Поздравляем тебя с днем твоего рождения и ангела. Дай Бог тебе всего лучшего. Каково то ты проведешь этот день? Теперь, я думаю, ты уже очень мило играешь на фортепиано. Поцелуй за меня милую Сашурочку. Говорит ли она? Ходит ли она? Мы об этом еще ничего не знаем. Именинника Колечку расцелуй за меня. Любит ли он по-прежнему шепеленосков. Прощай. Твои братья

М.и Ф. Достоевские.

На втором отдельном листочке:

… но я постараюсь настоять на своем. Ах, папинька, как горько иногда бывает быть посреди людей этих, не зная, кому отнестися с своею просьбою, видя совершенную возможность поступить, и Бог знает сколько дожидаться. Но будьте покойны! я уже пообтерся с этими людьми и сумею с ними сладить. Главное, не должно быть деликатным. Прощай, милый, любезный наш папинька! Прощайте! Целуя ручки Ваши, пребываем любящими Вас детьми Вашими

М. и Ф. Достоевские.

Милую сестру Вариньку, Сашичку и братишку Николю целуем. Прощайте!

С-Петербург. — 1838 года. — Февраля 4-го дня

Любезнейший папинька!

Наконец-то я поступил в Г. И. училище, наконец-то я надел мундир и вступил совершенно на службу царскую. — Насилу-то вылилась мне свободная минутка от классов, занятий, службы, драгоценная минута, в которую я могу с Вами побеседовать хоть письменно, любезнейший папинька. Сколько уже времени, как не писал я к Вам, и слыша при свидании последний раз с братом, что Вы даже пеняли на меня за это, я чрезвычайно желал поправить мой, хотя невольный, проступок. — И в это самое время я вдруг получаю от Вас письмо; я не знал, с чем сравнить Вашу к нам любовь. — Вы, любезнейший папинька, не зная даже адреса, прислали мне письмо, а между тем я уже более месяца не писал решительно ни строчки; но это совершенно по причине того, что не имел ни одной минутки свободной. — Вообразите, что с раннего утра до вечера мы в классах едва успеваем следить за лекциями. Вечером же мы не только не имеем свободного времени, но даже ни минутки, чтобы следить хорошенько на досуге днем слышанное в классах. — Нас посылают на фронтовое ученье, нам дают уроки фехтованья, танцев, пенья, в которых никто не смеет не участвовать. Наконец ставят в караул, и в этом проходит все время; но, получив от Вас письмо, я бросил все и теперь спешу отвечать Вам любезнейший папинька. Слава Богу я привыкаю понемногу к здешнему житью; о товарищах ничего не могу сказать хорошего. Начальники обо мне, надеюсь, очень хорошего мненья. У нас новый инспектор по классам. — Ломновский (прежний инспектор) передал свое место барону Дальвицу; что-то будет, а прежний инспектор мною был доволен. Деньги я получил 50. Они теперь у брата. Сколько я должен благодарить Вас, папинька. — Они мне действительно нужны, и я спешу обзавестись всем, что нужно. В воскресенье и в другие праздники я никуда не хожу; ибо за всякого кондуктора непременно должны расписаться родственники в том, что они его будут брать к себе. — Итак, я покуда лишен сообщенья с братом и, следственно, не мог читать последних Ваших писем. — Только однажды мог я выпросить сходить к Костомарову и там узнал для нас столь приятную новость о поступлении брата в инженерные юнкера. Слава Богу, что наконец-то исполнилось наше давнее общее желанье и наконец-то брат нашел себе совершенную дорогу. Теперь, надеемся, все пойдет лучше. — В письме своем ко мне Вы все-таки еще изъявляете сомнение насчет этого. Но это совершенно кончено, и верно как не надо более. Да и всегда можно бы было надеяться такого решенья, ежели бы не Костомаров, которому всегда хотелось затянуть это дело, попридержать брата долее срока, чтобы быть хотя отчасти правым на счет наших 300 рубл., которые он так низко оттягал от нас. — Вам должно быть известно из последних писем брата насчет того, что он представлялся к Геруа и Трусону — своим будущим генералам. — Они приняли его отменно ласково, как уже поступившего в службу; следст., это решение несомненно, и сомневаться нечего. Трусон обещал также брату стараться о нем при определении в офицеры, и можно надеяться, что он сдержит свое обещание. Недавно я узнал, что уже после экзамена генерал постарался о принятии четырех новопоступивших на казенный счет, кроме того кандидата, который был у Костомарова, и перебил мою ваканцию. — Какая подлость, это меня совершенно поразило. — Мы, которые бьемся из последнего рубля, должны платить, когда другие — дети богатых отцов, приняты безденежно. — Бог с ними!

Пишете вы папинька, не имею ли я в чем-нибудь нужды. — Теперь покуда не в чем. Белье и платье мое у брата. — Жду не дождусь его совершенного поступления. Тогда, по крайней мере, все ближе друг к другу. Прощайте, любезнейший папинька.

— С пожеланием Вам всех благ от Бога. Честь имею пребыть Ваш покорный и послушный сын Ф. Достоевский.

На полях следующие приписки:

Слышно, что брат прежде поступленья в Инженерный замок проживет недели с две в крепости.

Насчет нового постановленья, о котором Вы мне писали, нечего опасаться. О нем у нас не слыхать. Да оно не имеет и достаточно основанья, а просто пустой слух.

Поцелуйте за меня всех братцев и сестриц. — Когда-то мы с ними увидимся. — Андрюша нам до сих пор не написал ни полстрочки.

Вы пишете, чтобы я прислал к Вам адрес Шидловского. — Но он едет из Петербурга в Курск к родным на время. — Вы, должно быть, встретитесь с ним в Москве, и он может отыскать Вас чрез Куманиных.

С. Петербург. Июня 5 дня 1838 г.

Любезнейший Папинька!

Боже мой, как давно не писал я к Вам, как давно я не вкушал этих минут истинного сердечного блаженства, истинного, чистого, возвышенного… блаженства, которое ощущают только те, которым есть с кем разделить часы восторга и бедствий; которым есть кому поверить все, что совершается в душе их. — О как жадно теперь я упиваюсь этим блаженством. — Спешу Вам открыть причины моего долгого молчанья.