Воспоминания адъютанта Паулюса - Вильгельм Адам

Эти слова показывают коротко и ясно, что еще за три месяца до Ноябрьской революции Германия была уже не в состоянии выиграть войну ни военными, ни политическими средствами. Чтобы скрыть этот факт, в Третьей империи была официально санкционирована легенда «об ударе кинжалом в спину». Она вошла в книги по истории и распространилась в кругах профессоров. «Ноябрьские преступники» стали синонимом «национальной» измены и подвергались величайшему презрению.

Пришлось преодолеть все это нагромождение систематически вдалбливавшихся воззрений и оценок, прежде чем стало ясно, каким путем идти. Конечно, имелся великий исторический пример Штейна, Арндта, Клаузевица, Бойена, которые из России через головы продажных властителей обратились к совести немецкого народа и призвали к освободительной борьбе. Имелась Таурогенская конвенция от 30 декабря 1812 года, согласно которой прусский генерал фон Йорк, не спросив своего короля, договорился с русским генералом фон Дибичем прекратить все военные действия между прусским корпусом и русскими соединениями.

В манифесте Национального комитета указывалось на эти исторические примеры. Действительно, в то время речь шла, по существу, о таких же проблемах и таких же конфликтах, какие стояли перед нами в 1943 году. Деятели 1812–1813 годов ради своего народа и отечества отказались повиноваться своему главе государства и действовали на свою ответственность, согласно со своей совестью и исторической необходимостью. Группа упрямцев в Войкове не хотела принимать это во внимание: «Эти люди не были военнопленными. Кстати, они заключили союз с царем, а не с „красными“». В последнем аргументе заключалась суть дела. Вечные завоеватели и милитаристы среди генералов не хотели иметь ничего общего с коммунистами. Они ненавидели их из принципа, они ненавидели их в силу своей классовой принадлежности. Они даже не собирались всерьез поинтересоваться тем, как коммунисты трактуют понятия нации, отечества, государства, войны.

В конце концов, все это тоже относилось к «корпоративному духу» и к «офицерской чести», которые провозгласил фельдмаршал Паулюс, опутанный сетью консервативного воспитания. Я, полковник среди генералов, запутался в этой неразберихе. Мне очень медленно удавалось освобождаться из нее.

Мнимая победа над делегацией Зейдлица

Однажды вечером, в первых числах сентября 1943 года, я читал в своей комнате. Внезапно кто-то просунул голову в дверь и попросил меня поскорее спуститься. На ходу я набросил китель. Внизу, около лестницы, я наткнулся на группу генералов, среди которых находились — я не поверил своим глазам — фон Зейдлиц и Латтман. Итак, они вернулись в Войково, промелькнуло у меня в голове. Но где же Корфес? Его не было, но зато я увидел полковника Штейдле и незнакомого мне до сих пор майора-летчика, которого Штейдле представил мне как фон Франкенберга.

Оба генерала и Штейдле сердечно поздоровались со мной, однако у меня было впечатление, что вся группа стоящих вокруг, в том числе генерал-полковник Штрекер, находилась в состоянии растерянности, даже в расстроенных чувствах. Генерал фон Зейдлиц попросил меня доложить о нем фельдмаршалу Паулюсу, что я тотчас же сделал.

Разговор Паулюса с Зейдлицем длился недолго. Когда по приглашению ординарца я вошел в комнату, фельдмаршал возбужденно ходил взад и вперед большими шагами.

— Что, снова произошла стычка? — спросил я.

— Нет, не это, но за несколько дней своего отсутствия Зейдлиц совершенно изменился. Он говорит о новых решениях, которые окрепли в нем во время бесед со сражавшимися под Сталинградом, а также и с недавно попавшими в плен офицерами, с немецкими эмигрантами и видными советскими генералами. Он говорил, что следует основать Союз немецких офицеров. Я не смог его раскусить. В заключение он попросил созвать всех генералов, чтобы подробно изложить перед ними то, что он рассказал мне лишь в общих чертах. Я хочу выполнить эту его просьбу. Обойдите лично всех генералов, я прошу их быть в столовой через полчаса.

Генералы бывшей 6-й армии собрались точно в назначенное время. Генерал фон Зейдлиц сидел на обычном месте, которое полагалось ему, согласно субординации, как бывшему командиру корпуса. Паулюс предоставил ему слово. Казалось, что это собрание, на котором преобладали отделанные красным и золотым генеральские мундиры, было наэлектризовано до предела, что каждое мгновение может произойти опасный взрыв. Особенно сердитые взгляды бросал вокруг себя генерал-полковник Гейтц. Казалось, он хотел пронзить ими полковника Штейдле и майора фон Франкенберга.

Генерал фон Зейдлиц начал с военного положения, которое для Германии со времени битвы на Волге быстро ухудшалось. Он указал на то, что рано или поздно американцы и англичане высадятся в Европе, и сделал вывод, что Германия не может выиграть войну. Я обратил внимание на то, что при этих словах по собранию прошел гул, и почувствовал, что Зейдлиц, говоривший свободно, теперь несколько сбился. Было видно, что он торопился закончить свое выступление. Когда он призвал к сопротивлению Гитлеру, его речь была прервана многочисленными репликами присутствующих: «Неслыханно!», «Довольно!» Он сел, разочарованный, в то время как вокруг него разразилась буря негодования; на него посыпались даже личные оскорбления. Некоторые генералы направились к двери и хотели покинуть помещение.

Все это время Паулюс оставался спокойным и хладнокровным. Несколькими успокаивающими «Позвольте, господа!» ему удалось прекратить шум и добиться того, чтобы слово взял генерал-майор Латтман. Он также напомнил о поражениях немцев на фронте и о воздушной войне против Германии. Затем он затронул некоторые события на Волге. Генералы и войска в высшей степени доверяли верховному главнокомандующему. Но он принес их в жертву своему властолюбию, обрек на мучительную гибель лживыми, иллюзорными обещаниями. Я знал, что раньше Латтман был убежденным сторонником нацизма. Теперь в своем выступлении он сводил счеты со своим собственным жизненным путем, стремился пересмотреть свои взгляды. Он говорил очень эмоционально:

— Жестокая власть Гитлера, которая привела нас и наших родных к трагедии под Сталинградом, ввергнет весь немецкий народ в гигантскую сталинградскую катастрофу, если мы не встанем на ее пути. Поэтому генералы тоже должны покончить со своей сдержанностью и объединиться с единомышленниками для борьбы против Гитлера.

В отличие от Зейдлица Латтман смог закончить свою короткую речь без помех. Однако выражение лиц у генералов было по-прежнему мрачным. Когда затем полковник Штейдле обосновал необходимость создания Союза немецких офицеров, в цели которого входило свержение Гитлера, заключение перемирия, планомерный отход вермахта на границы рейха и отказ от всех завоеваний, начался настоящий шабаш ведьм. О том, чтобы договориться, нечего было и думать. Генерал-полковник Гейтц даже угрожал полковнику Штейдле пощечинами. Он накричал и на майора фон Франкенберга. Наряду с Гейтцем больше всех шумели Роденбург, Сикст фон Арним, Штрекер и Пфеффер. Группу вокруг Зейдлица называли предателями. Не удостоив их больше взглядом, генералы, ругаясь, вышли из зала.