Бандитский Петербург. 25 лет спустя - Андрей Константинов

— Вы в «Комсомольской правде» работаете? У нас к вам вот какое дело. Мы — ларечники, вернее мы студенты, но у нас есть свой ларек. — Она обернулась к своему спутнику, словно ища поддержки. Парень кивнул, и девушка продолжила: — Вам не надо объяснять, что такое крыша?.. Очень хорошо. Так вот, наша крыша второй раз снимает с нас по 550 долларов. Нет, вы не подумайте, что это какой-то наезд, у нас с крышей очень хорошие отношения, тем более что там парень, который наш институт закончил. Мы всегда жили очень мирно, никаких проблем не было. А в этот раз им самим даже неловко было деньги с нас снимать. Они говорят, что все это идет на предвыборную кампанию…

— Предвыборную кампанию кого?

Девушка снова оглянулась на парня и затараторила:

— У нас в округе есть независимый депутат… Крыша говорит, что это деньги для него. У него самого денег никаких нет, он не коммерсант. Это не только с нас снимали, а со всех ларьков в округе. Мы подсчитали, деньги сумасшедшие получаются — больше ста тысяч долларов уже собрали.

— Как фамилия этого кандидата в депутаты?

В разговор вступил молчавший до сих пор парень:

— Извините, но никаких фамилий мы называть не будем. Вы понимаете, почему.

— А что тогда вы хотите от «Комсомолки»?

Парень пожал плечами:

— Не знаю. Может, вы какое-то расследование журналистское проведете. Мы сами за другого кандидата голосовать будем. Только думаем, что победит все равно тот, для которого с нас деньги снимали. А к вам мы просто решили для очистки совести прийти. Противно это все. А может, мы вообще на выборы не пойдем.

Парень решительно взял девушку за руку, и через мгновение они скрылись в толпе…

…Никто сегодня точно не скажет, сколько стоит избирательная кампания в нашей бедной стране. Эксперты называют различные суммы от сотен тысяч долларов до миллионов. Вычислить реальные цифры трудно, а может быть, даже и невозможно, потому что очень важную часть в суммах, которые тратят на предвыборную гонку самые разные блоки и объединения, составляет никем не контролируемый черный нал.{ Проблема использования черного нала в первую очередь была связана с колоссальной пропастью между порогом официально разрешенного кандидатского избирательного фонда и реальной стоимостью избирательной кампании. Так, например, на выборах в Законодательное собрание Санкт-Петербурга кандидатский фонд был равен 300 тысячам рублей, тогда как, по разным оценкам, реальная стоимость победы на выборах составляла около 100 тысяч долларов.} Он уходит, прежде всего, в средства массовой информации, и не на прямую рекламу, а на так называемую косвенную или скрытую (плюс в отдельных случаях на прямой подкуп избирателей).

По мнению различных специалистов, в 1995 году для победы на выборах по одномандатным округам требовалось порядка 500 тысяч долларов США (при отсутствии серьезных конкурентов можно было уложиться и в 300 тысяч). Впрочем, следующие выборы обошлись кандидатам заметно дешевле — сказались последствия дефолта 1998 года, когда у подавляющего большинства претендентов на думские кресла возникли серьезные проблемы с наличкой. Да и различных пиаровских контор к тому времени развелось уже предостаточно, так что имелась возможность «поторговаться».{ Однако, учитывая то обстоятельство, что в последние годы экономическая ситуация в стране несколько улучшилась, нетрудно предположить, что к предстоящим выборам конца 2003 года ценники снова скакнут вверх. Между тем глава ЦИК Вешняков искренне верит в то, что на выборах в Госдуму 4-го созыва проблема черного нала потеряет свою актуальность. По его словам, кандидатам любого уровня теперь не нужно прятать деньги, поскольку личный избирательный фонд для одномандатников при выборах в Госдуму с 1 млн рублей увеличен до 6 млн (порядка 200 тысяч долларов), а фонд каждой партии, идущей на выборы, может составлять теперь до 250 млн рублей. Однако, как говорится, свежо предание, да верится с трудом. В нашей стране до сих пор днем с огнем не сыщешь желающих светить свои реальные доходы.}

Так или иначе, но масштабы этого явления переоценить трудно. Главный редактор самой крупной в Петербурге газеты «Санкт-Петербургские ведомости» Олег Кузин на вопрос о черном нале в избирательной кампании только рассмеялся:

— Предлагают, и еще как, — все кому не лень. Кандидаты самых разных мастей и ориентаций. Причем такие ходы находят — романы можно писать. И друзей детства выискивают, и родственников, и справа и слева, и сверху и снизу пытаются нажать… Мне еще немного легче приходится, чем коллегам, потому что моя газета — государственная. Мы и так отдали 20 полос бесплатно для печатания биографий кандидатов. А в остальной прессе просто кошмар какой-то творится. Я же все-таки профессионал — умею читать и то, что между строк написано, и то, что за строчками стоит, тоже считать умею…

Масштабы черного нала удручают. Ведь что такое черный нал — это нигде официально не зарегистрированные суммы наличности, которых как бы нет. Как правило, происхождение такого нала либо откровенно криминальное, либо полукриминальное, например, это могут быть деньги, утаенные от налоговой инспекции. В налоговой полиции Петербурга вопрос о черном нале в избирательной кампании 1995 года вызвал тяжелые вздохи. А начальник пресс-центра дал такой комментарий:

— Мы, конечно, слышали о таком явлении, но поймите нас правильно — мы слишком много и долго говорили о своей деполитизации, поэтому работать направленно по каким-то избирательным блокам и объединениям, оперирующим черным налом, мы не можем. Это мгновенно обострит и без того накаленную политическую ситуацию. А в принципе, черным налом мы занимаемся. В том числе и в очень крупных фирмах.

Не стоит недооценивать опасность, заключенную в черном нале избирательной кампании. Люди, которые придут к власти на волне мутных денег невнятного происхождения, никогда уже не будут свободными сами, а следовательно, не смогут защитить законодательно свободу как общества в целом, так и отдельных его граждан. Вложенные деньги нужно отрабатывать…

Ситуацию прокомментировал лидер одной из петербургских преступных группировок (по понятным причинам он пожелал, чтобы его имя не упоминалось):

— Лично я не настолько богат, чтобы поддерживать какую-либо партию или движение, да мне это и не нужно. У меня есть один знакомый депутат, которому я время от времени помогаю. И этого вполне достаточно для моих личных нужд. Но, как ты понимаешь, я не самый верхний уровень, я отстегиваю в общак, а куда идут деньги оттуда, я могу только догадываться, но догадки свои предпочитаю держать при себе. Что касается истории, которую ты рассказал об этих обиженных ларечниках, то она достаточно реальна. В Питере сейчас вообще денег нет, поэтому все и скребут по сусекам. Хотя, конечно, не факт, что те деньги пойдут на избирательную кампанию. Братва могла и скрысятить под шумок.{ Кстати, подобным крысятничеством частенько грешат и расплодившиеся ныне всевозможные агентства политтехнологов, социологов и прочих «-ологов». Они со страстью в голосе убеждают клиента, мол, дешевле нельзя — враг не дремлет (причем все это со знанием дела, с таблицами, графиками, раскладами и т. п.) и… заряжают цену на свои услуги, в 1,5–2 раза превышающую реальную.} Вообще, не надо этих депутатов переоценивать. Толку от них не так уж и много — как от общественного адвоката. Вот моего возьми, например. Реальной помощи кот наплакал, а денег жрет немерено. Но сейчас это вроде как по понятиям стало. Типа моды такой у пацанов. У нас ведь все по темам идет. Раньше тема была — справки из психдиспансера для ментовки, а теперь — ксивы помощников депутатов. Показывают все друг другу — у кого круче. С другой стороны, а что плохого, если и наши интересы кто-то в парламенте будет представлять? Это справедливо, потому что парламент-то народный, а мы тоже народ.