Воспоминания - Андрей Достоевский

Ярославский губернатор, свиты его величества контр-адмирал Иван Семенович Унковский{119}, только что начал тогда свое губернаторское поприще. Покинув корабль капитаном I ранга[40], он был сделан флигель-адъютантом и был послан в одну из губерний для прекращения беспорядков, возникших вследствие освобождения крестьян, и затем в 1861 году был произведен в контр-адмиралы, был назначен губернатором в Ярославскую губернию. Конечно, на первых порах он не мог быть хорошим администратором (да и впоследствии таковым не оказался), но он был человек далеко не глупый, а даже умный, и умел окружить себя умными и благонамеренными руководителями, советами которых в большинстве случаев и пользовался. К этим его качествам можно прибавить еще то, что он был настойчив и сильно упрям в раз принятых решениях, а потому и мне долгое и долгое время приходилось претерпевать его нерасположение, вовсе мною не заслуженное!

Нашим другом семейства оказался Леонид Николаевич Трефолев, делопроизводитель строительного отделения{120}. Во время нашего водворения в Ярославль он был еще молодым человеком, лет 24–25 не более. Он был родом ярославец, сын чиновника, служащего в Любимском уезде. Вероятно, вследствие крайней недостаточности средств у родителей он окончил курс только в Ярославской гимназии и не пошел в университет, а прямо поступил на службу. В столь юных летах он был уже лет пять как женат. Умный, добрый, с проявлениями ко всему хорошему и со стремлениями не только жить честно, но и быть полезным ближним окружающим, — вот мечты и пожелания Леонида Николаевича Трефолева. Почти с первого свидания мы сошлись, и Леонид Николаевич был принят в нашем доме как родной. Он бывал у нас очень часто, чуть ли не ежедневно, и полюбил наших деток. Бывало, в летнее время он часто совершал прогулки за город с моим Сашей, и мы доверялись в этом совершенно Трефолеву. Хотя в одну из таковых прогулок Саша чуть не утонул. Дело в том, что они вздумали однажды купаться с плотов, а Саша, не умевший еще тогда хорошо плавать, попав в глубокое место, не мог справиться и начал тонуть. Промедление одною минутою стоило бы жизни нашему мальчику, но Трефолев вовремя подоспел, вытащил тонувшего и насилу привел его в сознание. Конечно, об этом случае мы узнали далеко после.

В заключение добавлю, что Леонид Николаевич Трефолев не только поэт в душе, но и поэт на самом деле: его томик стихотворений, изданный в 1894 году, преисполнен очень симпатичными и иногда щемящими душу произведениями. Его стихотворение, сказанное над гробом моей незабвенной жены, я помещу своевременно в своем месте. Здесь же, в заключение, помещу стихотворение, написанное им по поводу исполнявшегося 50-летия со дня появления в свет «Бедных людей» Ф. М. Достоевского. Но прежде изложу маленькую историю этого стихотворения. В начале нынешнего 1896 года в Ярославском артистическом кружке предположено было устроить вечер чествования памяти Ф. М. Достоевского по поводу исполнявшегося 50-летия со дня появления произведения его «Бедные люди» в свет. В программу этого чествования, между прочим, входило и прочтение стихотворения «Бедные люди» Трефолева, написанного им именно к этому случаю. Долго длилась процедура разрешения этого чествования; наконец разрешение пришло, и вечер назначен был на 15 марта, в пятницу; устроители вечера не разобрались в подробностях разрешения, и оказалось, что чтение стихотворения Л. Н. Трефолева «Бедные люди» было разрешено, но сам Леонид Николаевич не был утвержден как лектор. Узнав об этом и крайне разобидившись, он отобрал свое стихотворение и не позволил его прочесть постороннему лицу. При этом в городе прошли слухи, что недозволение это нужно мотивировать тем обстоятельством, что будто Трефолев находится под негласным присмотром полиции, а потому и сочтено неудобным допустить его публично как лектора. Так стихотворение и осталось непрочитанным, и так как оно нигде не напечатано и едва ли будет когда-либо напечатано, то я и привожу его здесь целиком:

«Честь и слава молодому поэту, муза которого любит людей на чердаках и в подвалах и говорит о них обитателям раззолоченных палат, „ведь это тоже люди, ваши братья!“».

Бедность проклятую видят все смолоду:Словно старуха, шатаясь от голоду,В рубище ходит она под окошками,Жадно питается скудными крошками;В тусклых глазах видно горе жестокое,        Горе, как море, бездонно-глубокое,        Горе, которому нет и конца.

Эта старуха мрачней мертвецаНе за себя возглашу ей проклятия:О человеке жалею я, братия!..Ты надругалась руками костлявымиНад благородными, честными, правыми.Сколько тобою милльонов задавлено.Сколько крестов на могилах поставлено!..        Ты же сама не умрешь никогда;        Ты вековечна, старуха-Нужда!

«Бедные люди» — создание гения —Живы и вы!.. Вот уж два поколения(Ровно полвека) пред вами склоняются…«Бедные люди» живыми являются.Шествуют тихо толпою убогоюПрежней печальной, тернистой дорогою, —        Как при Белинском страдали они,        Так и теперь — в современные дни!

Девушкин бедный, чиновничек старенький,Верно, что жив ты; по-прежнему с Варенькой,С «маточкой» письмами часто меняешься;Верно, что ты пред начальством склоняешься. —Это начальство — бездушное, важное,Ценит ли сердце твое непродажное?..        Сердце — живой и святой чародей —        Бьется в груди и у бедных людей.

Сердце!.. Ты платишь проценты жидовскиеЖизни суровой: Горшковы, Покровские,Варенька, «маточка», страшною платоюВы расквиталися с жизнью проклятою!Но не убила она — бессердечная —Душу живую: Любовь вековечная        Вас подкрепила! И слава тому,        Кто осветил вас в кромешную тьму!

           (Обращаясь к портрету Ф. М. Достоевского)Слава тебе за бессмертный твой труд,В нем ты открыл «человека», —        «Бедные люди» твои не умрут!        Слава отныне до века!..

Этим стихотвореньем теперь я и закончу свое повествование о Л. Н. Трефолеве.

Среди наших знакомых был и Владимир Иванович Веселовский, он занимал тогда место товарища председателя уголовного суда в чине коллежского асессора, был человек еще молодой, лет 35 или даже менее; бывший студент Московского университета, слушатель и почитатель Грановского, он представлял собою самого передового человека по тогдашнему времени. Милый собеседник, красно и дельно говорящий (хотя иногда и парадоксами), он невольно подкупал к расположению всякого вновь с ним познакомившегося. Этим же самым и мы были прельщены и укрепили наше знакомство еще крепче и теснее. С открытием новых судебных учреждений Веселовский был переведен в г. Пензу, а затем и членом окружного суда в Москву. Казалось бы, что наше знакомство должно было этим закончиться; но судьба судила иначе! В январе месяце 1868 г. умер мой зять Александр Павлович Иванов, заведовавший делами выживающей из ума тетушки Александры Федоровны Куманиной. Я тогда случайно был в Москве, и ко мне приступили все родные с бабушкою Ольгою Яковлевною во главе, чтобы войти в положение больной и престарелой тетки.