Книга о судах и судьях - неизвестен Автор

Так вот, до момента этого ответа рассказы Веталы - типичные дилеммы, заканчивающиеся вопросом к слушателю (см. No 6, 45 и др.). Нередко до Викрамадитьи проблемы уже брался решать другой судья - и остался в недоумении. (Этого другого судью можно назвать "ложным судьей", как предлагает Н. Д. Фошко [71, 19].) Но Викрамадитья должен вынести приговор. Особенно красноречиво эта необходимость ответа сформулирована у Сомадевы, который включил в свое собрание рассказы Веталы: "Если ты знаешь, да не скажешь, разлетится голова твоя на множество кусков!" - после каждого вопроса напоминает радже дух [126, 139]. Причем ответ, как предполагается, должен, быть единственно вернымxxix.

Среди рассказов Веталы - много споров о превосходстве, которые могли бы пополнить соответствующий раздел нашего сборника: кто самая нежная из трех цариц (раджа отдает превосходство той, у которой появились волдыри на теле от одного звука песта), кто более великий, более благородный, более добродетельный и т. п. Иногда в подтверждение чьего-либо тезиса внутри рассказа излагается несколько вставных историй (см. об этом выше).

8

Разговор о рассказах Веталы приводит нас к теме использования "судебных" сюжетов в литературе. По существу, этот сборник, как и не менее знаменитое собрание Сомадевы [125; 154] или "Книга попугая" (в ее индийской, турецкой, персидской версиях - ср. [50]), содержит древнейшие записи фольклорных текстов. Рассказы о судебных делах были весьма популярны и па Дальнем Востоке с XI - XII вв. В Китае сложился особый тип произведений, получивший название "гунъань" (букв. "общественное или судебное дело"). Произведения могли быть написаны в жанре драмы (так называемые судебные драмы, получившие широкое распространение в период династий Юань и Мин), но чаще всего были прозаическими. Д. Н. Воскресенский в работе о китайской судебной повести гунъань отмечает, что "элементы судебной прозы можно обнаружить в литературе дотанского периода, в прозе эпохи Шести династий. В книге Гань Бао "Записки о поисках духов"... есть немало рассказов, сюжетика которых основана на судебной практике той эпохи. В одном из них говорится о некоей вдове, жившей во времена династии Хань. Вдова с необычайной почтительностью относилась к своей свекрови. Свекровь, видя, что невестке трудно одной справляться с многочисленными обязанностями по дому, да еще смотреть за старухой, решила уйти из мира и покончила с собой. Дочь умершей обвиняет вдову в убийстве. Начинается суд. Несчастная, не выдержав пыток, принимает на себя вину. В этой нехитрой истории есть все элементы, присущие более поздним судебным историям: смерть, подозрение человека в убийстве, судебное расследование, наказание... После казни невинной женщины в округе начинается засуха" [5, 108].

Позднее, как уже было сказано, судебная повесть оформилась в самостоятельный тип прозы. "До наших дней дошли повести и рассказы судебной тематики, многие из которых уже в конце Минской династии (ХVI - XVII вв.) стали объединяться в циклы - так называемые судебные романы (гунъань сяошо). Из них наиболее известен цикл о благородном и мудром судье Бао-гуне, появившийся в конце династии Мин. Несколько позднее сложился цикл рассказов о справедливом судье Хай Жуе. В XVIII - XIX вв. значительной популярностью пользовались циклы рассказов о судьях Пыне, Ши, о деятельности чиновника-патриота Линь Цзэсюя и т. д." [5, 107].

Д. Н. Воскресенский отмечает, что основным источником сюжетов для сочинителей юаньских и минских судебных повестей был фольклор, хотя авторы охотно использовали и литературные источники, разного рода исторические книги, летописи, сборники судебных казусов.

Характерно, что произведения эти, как и фольклорные рассказы, повествуют о самых разных судах; соответственно и судьи в них выводятся мудрые и глупые, справедливые и несправедливые. Нередко образы судей идеализированы. "Как правило, это мудрый, прозорливый чиновник, умело раскрывающий преступления и справедливо карающий злодеев. Самыми многочисленными достоинствами наделяется прежде всего судья Бао-гун - личность столь же историческая, сколь и легендарная. Предание изображало его как судью реального и потустороннего миров". В то же время "многие судебные рассказы содержат богатый обличительный материал... Уже в ранней повести о Лю Гуе мы видим чиновника-судью, человека ограниченного и злого. Он равнодушен к судьбам людей, не старается вдуматься в существо дел" [5, 114].

Существенно для нашей темы наблюдение Д. Н. Воскресенского над структурой судебных повестей. Они содержат пролог, две основные части: в первой рассказывается о преступлении (часто предполагаемом), во второй - о расследовании и выяснении его обстоятельств, - а также концовку, содержащую назидание. "Заключительная часть - морализующая концовка - в судебной повести играет особую роль, так как общественная деятельность людей, их поступки, оценка этих поступков и вообще квалификация всего нравственного облика человека чрезвычайно важны для авторов" [5, 111].

Близкие по характеру произведения можно найти и в корейской, в японской литературе.

В ранней западноевропейской литературе судебная проза, оформившаяся в столь самостоятельный жанр, как это имело место в Китае, отсутствует. Однако с античных времен рассказы о судах можно найти у самых разных авторовxxx. В баснях Эзопа, Федра, Лафонтена, Крылова мы встретим много знакомых сюжетов: тут и щука, брошенная в реку, и трутни, которые притязают на мед пчел, и многие другие. Чаще всего основа этих сюжетов - также фольклорная. То же можно сказать и о теме суда у крупнейших европейских писателей разных веков - от Шекспира и Сервантеса до Брехта и Томаса Манна. В фольклоре широко распространена знаменитая история о ростовщике, захотевшем вырезать у должника фунт мяса (см. аварскую сказку "Ростовщик и бедняк"); в научной литературе этот мотив известен как "мотив Шейлока" (AaTh 890) - по имени героя драмы Шекспира "Венецианский купец" (1600). Ростовщик Шейлок дает взаймы крупную сумму денег купцу Антонио и берет с него расписку, что в случае неуплаты долга в срок он, Шейлок, имеет право вырезать фунт мяса из тела должника. Разорившийся Антонио не может уплатить долг, взятый им для своего друга Басанио, в назначенный срок, и Шейлок неумолимо требует выполнения договоренности. Невеста Басанио, переодетая адвокатом, доказывает на суде, что Шейлок имеет право только на фунт мяса из тела Антонио, но ни на каплю его крови; если он прольет хоть каплю крови, то ответит за убийство. Шейлок проигрывает иск.

Богатейший набор историй о судах предлагает Сервантес в "Дон Кихоте". Это знаменитые суды Санчо Пансы, получившего пост "губернатора" на острове Баратария. Один из них имеет соответствие в нашем сборнике: это спор заимодавца и должника. К Санчо явились два старика; один из них утверждал, что дал другому взаймы десять золотых; второй заявил, что если и брал когда-либо эти деньги, то давно их возвратил. Оба клятвой подтверждают свои слова (клятва во многих системах судопроизводства считалась достаточным доказательством); однако, произнося присягу, должник на время передавал свой посох первому старику. Санчо догадался, что в этом посохе и находятся деньги.

В нашем сборнике аналогичный сюжет имеет бирманская сказка "Волшебные щипцы из Патана", но здесь он связан с темой "божьего суда": клятва произносится перед волшебными щипцами, которые должны стиснуть руку лжеца. Однако известны фольклорные тексты, более близкие суду Санчо, обходящиеся и без волшебного вмешательства. Сам Санчо говорит, что слышал о подобном случае от приходского священника. А. Н. Веселовский [4] упоминает об аналогичных талмудических легендах, а также о мусульманских легендах на библейские темы. Он приводит мнение Буслаева (подвергая его, правда, сомнению) о том, что в условиях Испании источник, из которого эта история могла дойти и до Санчо, в до священника, мог быть как раз мусульманским [4, 73]; (см. также примеч. к сказке "Волшебные щипцы из Пагана", No 157).

Не менее интересны и другие суды Санчо. Он разоблачил женщину, утверждавшую, что ее изнасиловали: заставил обвиняемого отдать ей деньги, а потом предложил ему забрать их у нее. Мужчине это не удалось. "Как бы не так! - воскликнула женщина. - Да я скорей с жизнью расстанусь, нежели с кошельком! Нашли какую малолеточку!.. Никакие клещи и гвоздодеры, никакие отвертки и стамески, никакие львиные когти не вырвут у меня из рук кошелек: легче мою душу из тела вытрясти!"

Санчо забирает у нее кошелек, вынося свой приговор:

"Вот что, милая моя: выкажи ты при защите своего тела хотя бы половину того воинственного духа и бесстрашия, какие ты выказала при защите кошелька, то и Геркулес со всею своею силою не мог бы учинить над тобой насилия"xxxi.

В двух других случаях Санчо наказывает обоих тяжущихся. По делу портного, который из данной ему материи сшил, как было заказано, пять колпаков, но крошечного размера, "губернатор" постановил: материи заказчику не возвращать, но и денег портному не платить, а колпаки пожертвовать заключенным. По делу об игроке, который выиграл с помощью нечестного судьи, но не захотел с ним расплачиваться: деньги помогавшему уплатить, но самого изгнать с острова.