Стертый мальчик - Гаррард Конли

Сэм встал и шлепнул по выключателю. Несколько секунд я видел в темноте блеск его голой спины.

Наступила тишина. Меня будили каждый шорох простыни, каждый глубокий вздох, кашель, просто громкий глоток. Я перевернулся на бок. Мне по-прежнему было сложно спать без телевизора, без непрестанного звука живых голосов, спасавших меня от страха перед адом.

Мы пролежали в молчании не больше получаса, и Сэм включил телевизор. Комната выплыла из темноты и наполнилась голубым мерцанием экрана, оставив нетронутыми загадочные тени по углам.

– Не помешает? – спросил сосед.

– Нет, совсем нет, – ответил я. – Но в это время там нет ничего интересного.

– Откуда знаешь?

– Страдаю бессонницей. Правда, сейчас я так взбудоражен, что даже телевизор не поможет. Пойду прогуляюсь.

Я вышел из общежития и обошел двор несколько раз. Я считал трещины на асфальте, когда наткнулся на Дэвида, которому, похоже, тоже не спалось.

Он подошел ко мне.

– Не могу уснуть, – сказал он.

– Новое место, – объяснил я. – Тело должно привыкнуть.

Я недавно прочел статью, в которой эволюционное развитие людей связывали с их циркадными ритмами. Было волнительно читать текст, так открыто выступающий за эволюционную теорию и так небрежно отвергающий идеи креационизма, текст, столь не похожий на то, чему меня учили в школе и в церкви.

«Не настолько же вы идиоты, чтобы думать, что произошли от обезьян?» – частенько говорил наш пастор, и прихожане выражали согласие громким «аминь».

В старших классах учительница биологии опустила главу об эволюции, сказала, что мы можем прочесть ее дома, если захотим. А в тот день, когда мы должны были проходить Дарвина, она пригласила в класс чирлидерш, и те показали нам представление, которое обычно устраивали перед матчами. Завершая его, девушки обычно разворачивали флаг Конфедерации и маршировали по кругу, давая зрителям рассмотреть его со всех сторон. В этот момент большеголовый талисман нашей команды, по имени Бунтарь, одетый как плантатор, выбегал на футбольное поле и танцевал вокруг девушек.

Пропущенная учительницей глава тогда никого не удивила, но я все же решил прочитать об эволюции в интернете и выяснил, что учительница пренебрегает тем, во что верит девяносто семь процентов научного сообщества. Чувствуя себя одновременно и нечестивым, и воодушевленным, я прочел еще несколько статей по этому вопросу. И хотя я все еще верил в Бога, мне не хотелось думать, что Он выступает против науки.

– То, что мы просыпаемся от любого звука, – результат эволюционного развития, – сказал я.

– Ты в это веришь?

– Не знаю, – ответил я. – Интересно думать, что мы, возможно, дети выживших. Что мы здесь, потому что наши прапрапрародители оказались сильнее остальных.

– Не люблю это слово, – сказал Дэвид и смахнул что-то с руки, как будто хотел стереть с кожи мои слова.

– Прародители?

– Нет. Эволюция.

– Я не говорил «эволюция», я сказал «эволюционное развитие».

– Ладно, – отмахнулся он. – Пойдем телик посмотрим.

Мы вернулись в общежитие и направились в гостиную, где стоял телевизор, устроились в креслах, расставленных вдоль стены, и Дэвид начал переключать каналы. Он остановился на выпуске «магазина на диване», посвященном революционному электрогрилю. Мужчина с оранжевым загаром нанизывал четыре сырых цыпленка на вертел. На нем был длинный зеленый фартук. Каждый раз, когда ведущий нанизывал цыпленка, его губы расплывались в широкой улыбке.

«Подходим сюда, – говорит ведущий, и камера приближается к смазанному маслом боку цыпленка. – Кладем цыплят в наш новейший электрогриль и потом… – Камера резко поворачивается в сторону улыбающихся зрителей, бледных семейных пар средних лет. – …что потом, зрители?»

Краем глаза я вижу, как Дэвид елозит в кресле. Свет от телевизора делит комнату на темную и светлую стороны.

«Так что я говорю, зрители?» – повторяет мужчина с оранжевым загаром.

– Положить, – заорал Дэвид с ним в унисон, – И ЗАБЫТЬ!

Все, кто ночью смотрел телевизор в тот год, знали эту коронную фразу. Зрители в студии повторяли ее каждый раз, когда ведущий клал очередную порцию цыплят в электрогриль, требуя от публики, чтобы та кричала громче. «Это так просто, – говорил он. – Невероятно просто». Словно шаманская мантра, вопль этот пронесется по коридорам общежития. Обессиленные студенты будут повторять эту фразу всякий раз, как получат гору домашнего задания. Положить и забыть!

– Ты и правда думаешь, что твоя бабушка была обезьяной или типа того? – спросил Дэвид.

– Да, – ответил я, – если бы хотела, то была бы. Она была способна на все.

Я рассказал ему об игре, в которую мы с ней обычно играли. Я брал ее карманные часы на длинной цепочке и раскачивал их у нее перед лицом со словами: «Ты засыпаешь, тебе очень хочется спать». Ее веки с голубыми прожилками трепетали и плотно закрывались. Я внушал ей то, как она будет вести себя: «Ты будешь вести себя как привидение, пока я не щелкну пальцами три раза. Тебе покажется, что ты русалка и плывешь под водой, и, пока я не крикну: „Бабуля, проснись!“ – ты будешь делать все, что я тебе скажу». На протяжении всего дня часы лежали у меня в кармане, как