Эликсир Купрума Эса (Художник Е. Медведев) - Юрий Сотник

— А как?

— Ну, засаду устроить.

— На втором этаже? За теми штуками?

— Ну да.

Зоя помолчала, неподвижно глядя на Родю большими красивыми глазами. Веня объяснил:

— Понимаешь, там внизу у технички есть телефон… Мы, значит, посмотрим, кто в лаборатории орудует и что они вообще там делают, а в случае чего спускаемся к телефону — и в милицию! Чтобы их накрыли.

А Родя добавил:

— Еще, может быть, там не Купрум Эс, а может, там целая банда орудует.

Зоя не стала задумываться над тем, как смогут мальчишки, не будучи сами замеченными, разглядеть, кто орудует в лаборатории и что он (или они) там делает. В голове ее сверкнула такая мысль: это не Родька с Венькой, а она сама спускается по темной лестнице Дворца пионеров со второго этажа в вестибюль. И это не Маршев и Рудаков, а она, Зоя Ладошина, звонит по телефону в милицию и встречает милиционеров у входа во дворец.

— А… а когда вы собираетесь? — тихо спросила Зоя. На это ответил Веня:

— Мы, значит, так: сегодня после школы сходим и запишемся в какой-нибудь кружок, который занимается по вечерам. Позанимаемся разок, изучим обстановку и…

Зазвенел звонок, и все трое двинулись к кабинету математики.

— Тут еще такой вопрос надо решить, — проговорил на ходу Родя, — что сказать родителям, чтобы они не беспокоились.

— Ага, — сказал Веня. — Ведь их инфаркт может хватить, если мы пропадем до утра.

Глава десятая

Но получилось так, что друзьям пришлось на какое-то время забыть о таинственных окнах. Слух о проводившемся вчера «социологическом опросе» широко распространился в пятых, четвертых и даже шестых классах. Он взбудоражил исследователей, рационализаторов и изобретателей, которых, как и предсказывал Гена, оказалось гораздо больше, чем это было заметно на глаз. На первой перемене Веню схватил за локоть незнакомый мальчишка. Он был маленького роста, тощий, но жилистый. Он походил на цыганенка. У него был длинный грачиный нос, большие черные глаза и черные, жесткие, торчащие волосы.

— Эй! — сказал он резким голосом. — Ты записываешь в общество?

— В какое общество?

— В пионерское. В научное.

Веня объяснил ему, что никакого пионерского общества еще нет, что они просто спрашивают у ребят, кто чем занимается.

— Давай записывай меня! — приказал мальчишка. — Алька Портнов, Александр то есть. Пятый «А».

— А ты что исследуешь?

— Я ничего не исследую. Я двигатель изобрел. На самом дешевом топливе. Записывай!

— А что за топливо? — немного опешив, спросил Веня.

— Вода! Самая обыкновенная! Ты знаешь, что получается, если разлагать воду электрическим током?

— Знаю. Гремучий газ получается, — ответил Веня.

— Ну вот! Теперь смотри: нажимаем на стартер, заставляем крутиться генератор. Генератор вырабатывает ток, ток вырабатывает этот… гремучий газ… А тут — двигатель, самый простой, автомобильный… Гремучий газ попал в цилиндр, а тут искра, понимаешь… и пошло! Двигатель крутит генератор, генератор вырабатывает ток, ток разлагает воду, получается гремучий газ…

— Погоди! Постой! — сказал Веня и потер ладонью макушку. — А гремучий газ-то, взорвавшись, превращается обратно в воду!

— Ну правильно, в воду!

— Так какое же это изобретение? Это перпетуум-мобиле!

Мальчишка засверкал глазами и полез на Веню грудью.

— Какая там тебе перпетуум-мобиля! Это двигатель! Самый экономичный!

— Ну погоди. Ты же сам сказал, что гремучий газ снова превращается в воду… А эту воду снова можно разложить… Значит, что же получается? Вечный двигатель!

Мальчишка перестал налезать на Веню и просиял.

— Вот это ты правильно! Именно вечный! Я даже сам не допер до этого, а теперь понимаю: вечный! Заправил литром воды и газуй хоть вокруг света: вввжи!.. Записывай!

— А ты знаешь, что вечный двигатель невозможен? — спросил Веня.

Алька опять сжал маленькие, но, как видно, крепкие кулаки.

— Почему невозможно? Докажи!

— Н-ну… По науке невозможен, я где-то читал…

— «Где-то читал, где-то читал»! — все больше кипятился изобретатель. — Ты докажи, почему невозможен! Докажи!

Веня пятился от изобретателя, ожидая, что вот-вот придется драться, но тут он увидел Маршева, который разговаривал с Круглой Отличницей.

— Родь! Родь! — позвал Веня.

Родя подошел, выслушал своего друга и пожал плечами.

— Ну и запиши: «Изобретает перпетуум-мобиле». Нам ведь главное — записать, а прав он или нет, потом разберутся.

Вообще изобретателей вечного двигателя набралось порядочно: ровно двадцать пять человек. Это было установлено, когда Валерка Иванов, Круглая Отличница, Родя и Веня собрались вместе и перечитали свои записи. Шестеро таких изобретателей приходилось на пятые классы, и девятнадцать — на четвертые.

Вскоре обследователи перестали расспрашивать каждого о подробностях его исследования или изобретения: некогда было. На всех переменах конструкторы и исследователи сами разыскивали «социологов», и возле каждого из них образовывалась небольшая очередь. Были тут изобретатели усовершенствованных удочек, вроде удочки с лампочкой возле крючка для подманивання рыбы светом, был изобретатель миниатюрной электрической зажигалки, ради которой нужно было таскать с собой батарею для карманного фонаря. Находились и такие, кто хотел попасть в списки обследователей просто так, из тщеславия, лишь бы на него обратили внимание. Тогда происходили разговоры вроде следующего:

— Запиши меня!

— А чем ты занимаешься?

— Я? Я этим… Ну, как его? Ну… археологией.

— А что ты делаешь?

— Ну, это… копаю.

— Что копаешь?

— Ну… яму, конечно.

— Где?

— Ну, у нас… во дворе.

— Зачем копаешь?

— Ну, чтобы эти найти.

— Что «эти»?

— Полезные ископаемые.

— Отойди, гад! — Валерка Иванов переложил шариковую ручку из правой руки в левую и плюнул в правую ладонь. «Археолог» испарился.

В конце большой перемены Ляле принес тетрадку с результатами опроса Петя Клюквин из пятого «А» (Круглая Отличница с ним вчера говорила). За ним явился Юра Николаев из шестого «А», тот самый, который строил «электронную черепаху». А на предпоследней перемене к толпе выбежавших из кабинета пятиклассников подошел здоровенный угрюмый малый с широким лицом и с челкой над самыми глазами.

— Э!.. — сказал он низким голосом. — Позовите Данилову!

Лялю стали звать, но та уже куда-то убежала.

— А кто тут еще опросом занимается? — спросил малый.

— Я занимаюсь, — ответил Родя.

— На! Передай Даниловой! Скажешь — от Столбова из шестого «Б». — Парень сунул в руки Маршеву тетрадь и пошел было прочь, но вдруг приостановился и оглянулся на Родю: — Ну-ка пойдем.

Родя прошелся с ним до окна в торцовой стене коридора. Тут Столбов остановился, положил локоть на подоконник.

— Что Генкина сестра вам говорила? Нас пустят в «Разведчик» до каникул? Хотя бы тех, которые в шестом?

— Она ничего такого не говорила, — ответил Родя и добавил, что, по его мнению, этот вопрос решится не скоро.

— Плохо дело, — проворчал Столбов.

— Тебе-то что! Ты осенью в седьмом уже будешь, а вот нам…

— А мне осенью не нужно. Мне сейчас…

— А что у тебя за работа?

Столбов расстегнул портфель.

— Ты про биологическую борьбу с вредителями растений слыхал?

— Слышал такое выражение, но что это — не знаю.

— Есть химическая борьба, когда их ядами травят, — заговорил Столбов, роясь в портфеле, — только это дело вредное: людей можно потравить, домашних животных… А есть, значит, биологический метод. Это когда на вредителей всяких паразитов напускают, а эти паразиты вредных гусениц губят… А есть еще способ, когда этих гусениц всякими ихними болезнями заражают. — Столбов извлек из портфеля закупоренную стеклянную баночку, на две трети заполненную каким-то желто-бурым порошком. — Видал?

— Что это?

— Гусеницы. Толченые.

— ?

— У нас огородный участок за городом, и на капусту прошлым летом вредитель напал — капустная совка. Мы давай гусениц вручную собирать. Только поздно хватились: треть капусты пропала. А потом я заметил, что много гусениц больных или вовсе дохлых. Я их, значит, насобирал…

— Дохлых?

— И дохлых и больных. Больным дал подохнуть от болезни, а потом высушил всех на солнце и истолок.

— Ну и что?

Столбов прищурил один глаз, разглядывая содержимое банки.

— А то! Может, тут у меня бактерии или микробы, от которых гусеницы погибли. В сушеном виде, значит. Если гусеницы летом снова появятся, я это дело в воде размешаю, капусту опрыскаю и здоровых гусениц, может, всех перезаражу. — Столбов спрятал банку обратно в портфель и еще больше помрачнел. — Только я ведь наобум работаю… Мне бы хоть микроскоп… Хоть бы посмотреть, живые они или нет, эти микробы! Я бы на них водой капнул — и под микроскоп!