Проклятый город. Однажды случится ужасное... - Лоран Ботти

— И еще, там происходят разные вещи…

— Какие вещи?

«Мадам Патош» ответила не сразу. Лицо ее было красным от вина и от двухнедельного загара, и с экрана телевизора на него падали светлые скользящие блики. Глаза ее медленно закрывались и открывались, и Бастиан подумал, что она похожа на Джаббу из «Возвращения джедая».

— Всякие вещи, — наконец снова заговорила она, растягивая слова, отчего голос напоминал хромого, с трудом волочащего свою больную ногу: «вся-яяакие ве-еещи». — Это старый город. О-ооочень старый. С долгой историей. О нем рассказывают много всякого… а еще больше — не рассказывают. Там произошло множество убийств несколько лет назад. Твои родители должны об этом помнить. Убийств детей… О них говорили по телевизору, но всего не сказали… Это все из-за тумана. Эти вещи… он их порождает. И это был не первый раз. Отнюдь не в первый («отню-юудь не в пе-ееервый»). В Лавилль-Сен-Жур всегда происходило… разное. Этот город захватывает вас… и не отпускает. Больше никогда.

«Мадам Патош» замолчала.

Бастиан и его друг несколько секунд смотрели на нее: обвислые щеки, рыхлая кожа, приоткрытый рот, пустые глаза, которые не видели ничего из происходящего на экране… казалось, они были навеки устремлены в туманы Лавилль-Сен-Жур…

Когда Патош заметил, как по обожженной солнцем щеке матери скатилась одинокая слезинка, он тут же хлопнул Бастиана по плечу:

— Ну, пошли! Ю-Джи нас ждет!

Бастиан отправился за ним словно на автопилоте. Прежде чем закрыть за собой дверь гостиной, он обернулся. Женщина все так же неподвижно сидела на диване, похожая на огромную толстую куклу в нелепом одеянии. Глаза ее были неподвижными, лишь более блестящими, чем раньше.

В тот же вечер Бастиан набрал в «Гугле»: «Лавилль-Сен-Жур». Точнее, он сделал это уже ночью, когда родители спали. У него не было никаких причин скрываться, и однако он чувствовал себя так, словно готовился совершить нечто запретное.

Путешествуя по ссылкам, он нашел фотографии с видами города — узкие средневековые улочки, памятники в тумане, горгульи… словно игрушечный готический макет, стоящий на яркой цветочной клумбе.

Бастиан также прочитал о так называемом «деле Талько», убийствах, похищениях детей, скандалах, слухах…

Он провел больше часа в сумраке гостиной, освещенной лишь слабым светом монитора. Он читал бы и дальше, но информация оказалась слишком угнетающей. Когда Бастиан наткнулся на историю судмедэксперта, — тот делал вскрытие первого обнаруженного детского тела и, как говорилось в статье, был настолько потрясен, что это привело к параличу, приковавшему его к постели на всю оставшуюся жизнь, — он решил, что с него хватит. Теперь он знал о Лавилле — его памятниках, его климате, его деле о детоубийствах — достаточно, чтобы понять: такой город не сможет исцелить его родителей. Ни отца, ни мать.

Достаточно, чтобы понять: это последнее место на земле, где он хотел бы жить.

Достаточно, чтобы угадать — непонятно каким образом, — что именно туда они и поедут.

Они уехали десять дней спустя — перед глазами Бастиана все еще стояла фигура Ольги, подруги матери, машущей вслед автомобилю и уменьшающейся с каждой секундой. Он помнил, какое лицо было у Патоша, когда они прощались — в глазах его приятеля стояли слезы, и говорил он с трудом, — и странную улыбку на лице его матери…

Бастиан проспал всю дорогу, словно одурманенный.

Когда он проснулся, они уже подъезжали. Отец выбрал объездную дорогу, чтобы показать им город «с высоты птичьего полета» — с возвышающегося над ним плато, — словно желая окончательно убедить их в правильности своего выбора.

И вот после очередного поворота город внезапно перед ними появился.

В самом деле, отсюда, с высоты, он был красив как игрушка, особенно в лучах солнца — стояла хорошая погода, — старинная игрушка, немного грубоватая на вид, утопающая в густом зеленом мху. Бастиан почти наяву увидел, как жители города ободряюще кивают им: «А, вот и вы! Ну-ну, давайте, мы вас ждем!»

Почему-то от этого у него мурашки побежали по телу.

Через полчаса они уже входили в дом. Все было так, как в рассказах отца: «Там есть сад и в нем качели для тебя, Бастиан… у тебя будет огромная комната, ты сможешь кататься по ней на велосипеде… а у тебя, Каролина, будет мастерская в саду… и… и…» Дом действительно оказался огромным, и Бастиан невольно задался вопросом, как они смогли позволить себе такое жилище — с лепными потолками, каминами, огромными комнатами, в том числе и его собственной спальней, окно которой выходило в сад, на те самые качели — они чуть заметно раскачивались все время, даже когда не было ветра… Эти качели неожиданно напомнили ему те, что он видел раньше на одной из картин матери, в тот день, когда она рассказывала ему о тайнах живописи…

В ту ночь ему впервые приснился кошмар. Это было месяц назад. А казалось, что прошел уже год.

— Радость моя, ты что, уснул?

Бастиан поднял глаза. Каролина Моро, стоя на пороге, улыбалась ему, и эта улыбка, равно и весь подтянутый, бодрый вид матери, свидетельствовала о том, что в ее жизни наступила благотворная перемена. Да, после переезда в Лавилль она стала выглядеть гораздо лучше. Если бы только не ее манера запираться на целые часы в своей мастерской в глубине сада и не прежний рассеянный, слегка затуманенный взгляд, когда она оттуда выходила… и если бы не сам Лавилль-Сен-Жур, то Бастиан от души порадовался бы ее выздоровлению.

— Я встал пораньше, думал, может, Патош сейчас в Сети…

Мать приблизилась и нежно провела рукой по его волосам — иссиня-черным, как и у нее самой.

— Мы с папой вчера оставили дверь в нашу спальню открытой. Но ты не кричал. Значит, кошмаров не было. Я рада… Кстати, ты не хочешь одеться?

Нет, он не хотел. Абсолютно. Но не стал этого говорить. Так же как не стал упоминать и о кошмаре, пробудившем его сегодня раньше всех.

— Да, конечно, — вздохнул он.

— Как дела в школе?

— Ну… ничего так.

Очередная ложь. Частный лицей имени Сент-Экзюпери не был похож ни на одну из тех школ, которые Бастиан посещал раньше. Так или иначе, он не обладал умением легко сходиться с людьми. Но и об этом он тоже не хотел говорить… с матерью, но всяком случае. Может быть, с Патошем… Ну вот она опять…

— У тебя будут сегодня интересные уроки?

Он видел, что мать делает над собой усилие, чтобы показать заинтересованность. Она искренне трудилась над собой, шаг за шагом возвращаясь к жизни. Если кто и был сейчас закрыт, так это он сам. Как будто после прибытия в Лавилль у него внутри захлопнулось какое-то окно… и одновременно распахнулась новая дверь — в пещеру, полную кошмаров. Но Бастиан и мысли не мог допустить о том, чтобы отравлять матери жизнь своими проблемами, закрывая от нее тем самым крошечный луч света, впервые за два года пробившийся сквозь черные тучи над ее головой.

— Сегодня будет классно: к нам придет писатель. Э-ээ… Николя Ле Гаррек. Можно будет задавать ему вопросы. Он пишет детективы, кажется. Ты его знаешь? — Бастиан бросил взгляд на мать.

Ни кивка, ни какого-либо другого ответа.

Он вгляделся в ее лицо: Каролина Моро снова была где-то далеко. Она смотрела в окно… на туман.

Точнее, нет — взгляд ее был прикован к мастерской.

Мать улыбалась.

Это была странная улыбка. Бастиану она не понравилась.

От этой улыбки у него волосы на голове зашевелились.

Внезапно сигнал ICQ нарушил тишину. Бастиан повернулся к монитору и прочитал только что пришедшее сообщение. И тут же волна ледяного холод окатила его с головы до ног.

— О Боже мой, ты опоздаешь. Бастиан! — всплеснула руками Каролина Моро, выходя из оцепенения. — Скорее иди умываться, а я приготовлю завтрак.

Она торопливыми шагами направилась к двери, и Бастиан услышал, как она пробормотала сама себе:

— Я слишком много сплю… Да, в самом деле слишком много…

Ее шаги, удаляющиеся в сторону кухни, затихли, и наступила тишина. Потом издалека донесся голос отца, но невозможно было различить, что он говорил. Бастиан продолжал неотрывно смотреть на монитор, чувствуя, что не может шелохнуться. Он даже не был уверен, стоит ли ему верить глазам. В сообщении говорилось: «Жюль Моро [email protected] хочет быть вашим другом. Разрешить этому пользователю войти с вами в контакт. Добавить этого пользователя в ваш список друзей».

Жюль Моро.

Его погибший брат.

Но, разумеется, это невозможно… Жюль уже два года как мертв. И поскольку в момент смерти ему было шестнадцать месяцев, то сейчас было бы три года с небольшим, а это не тот возраст, когда дети осваивают Интернет. Эта мысль вызвала у Бастиана короткий нервный смешок.

Но тогда кто это? Как он его нашел? Зачем?