Проклятый город. Однажды случится ужасное... - Лоран Ботти

Итак, это была фотография Николя Ле Гаррека.

Бертеги вынул из кармана носовой платок и осторожно взял книгу в руки.

— Значит, покойная — мать Николя Ле Гаррека, — проговорил он, рассматривая книгу.

Мадлен Рабатэ кивнула с таким гордым видом, словно бы отблеск славы автора и на нее падал.

Бертеги пробежал глазами аннотацию на обложке. Издатель явно стремился заинтриговать читателя:

«Клэр любит лилии. Нот уже два года она получает их каждую неделю… неизвестно от кого. Тайный поклонник?

Клэр находят мертвой. На ее обнаженной груди — голубая лилия.

Для лейтенанта Куттоли нет сомнений: убийца и даритель цветов — один и тот же человек. Однако вычислить его нелегко: личная жизнь Клэр была весьма запутанной. Два мужа, любовники, любовница… Кто же посылал ей цветы? И главное — зачем?»

На мгновение Бертеги прикрыл глаза и нахмурился. Мэрил что-то говорила ему об этой книге, но он никак не мог вспомнить.

Он снова вернулся к аннотации.

«В свои тридцать восемь мет Николя Ле Гаррек опубликовал уже пятый роман. „Голубая лилия“, вслед за „Голубым изумрудом“ и „Незапятнанной белизной“, завершает его „Квинтет красок“ и серию приключений уже ставшего известным корсиканского полицейского — лейтенанта Куттоли».

Наконец он вспомнил тот разговор с Мэрил, как-то вечером, уже перед сном. Она сказала, слегка рассеянным тоном, словно знала, что ее Кабан уже начинает постепенно обследовать территорию собственных снов: «Забавно, я впервые читаю книгу этого автора, но у меня такое впечатление, что я уже встречала его персонажа. Очень похож на тебя, дорогой».

Бертеги отложил книгу.

— Здесь не написано, что он родом из Лавилля, — произнес он вполголоса, скорее для себя, чем для Мадлен Рабатэ.

— Нет-нет, он отсюда. Он вырос в этом доме. Его комната на втором этаже — такая же, как тогда, там ничего не меняли. Но…

Она замолчала.

— Но?.. — повторил Бертеги.

— Но он никогда сюда не приезжал. Я его никогда не видела. Ни разу за двадцать лет. Все, что я знаю о нем, вот здесь: книги и фотография…

Она понизила голос, словно на что-то намекая.

Из коридора донеслись голоса Клемана и судмедэксперта.

Мадлен Рабатэ устремила на комиссара умоляющий взгляд. Но Бертеги еще о многом нужно было ее расспросить. Были ли враги у Одиль Ле Гаррек? Был ли у нее любовник? Однако он решил не задавать этих вопросов раньше времени, чтобы не порождать ненужных слухов. В Лавилле несколько последних лет и без того было неспокойно.

— Ну что ж, кажется, все более-менее ясно… Простите, что отнял у вас время. Вы можете идти. Не думаю, что вы мне снова понадобитесь. Но если вдруг вспомните что-нибудь, — он достал из кармана визитку и протянул горничной, — вот все мои координаты.

Мадлен Рабатэ взяла визитку с такой осторожностью, словно это была взрывчатка.

— Хорошо. — Она нервно потерла руки. — Что ж, тогда я пойду…

В дверях она чуть не столкнулась с Клеманом и судмедэкспертом Оберти — молодым человеком, недавно назначенным на эту должность.

— Клеман, проводи мадам Рабатэ к выходу. На всякий случай еще раз уточни ее адрес и телефон.

Лейтенант тут же принялся исполнять распоряжение начальника.

— Весьма вероятно, сердечный приступ, — с ходу заявил Оберти.

— Вы уверены… доктор? (Бертеги мгновение колебался, перед тем как произнести это слово, поскольку никогда не понимал, как можно называть какого-то юнца так же, как и почтенного мэтра, потратившего десяток с лишним дет на одну только учебу.)

— Не на сто процентов, но, во всяком случае, после первичного осмотра не могу предположить ничего другого, — ответил Оберти почти радостным тоном, одновременно обводя глазами комнату. — Можно провести и более подробный осмотр, если вы сочтете нужным. — И без всякого перехода добавил: — У нее был вкус, у этой женщины. Но я вот думаю: а умела ли она готовить?

Бертеги ничего не сказал. Он знал профессиональную склонность тех, кто регулярно имел дело с трупами: представлять покойников живыми — пытаться воссоздать их личность, их жизнь.

— Однако нет заметных признаков, указывающих на необходимость вскрытия, — произнес Оберти все тем же рассеянным тоном.

В этот момент его взгляд упал на обложку «Голубой лилии».

— О! Кажется, точно такая фотография стоит в спальне на комоде… Это ее родственник?

— Сын, — тихо ответил Бертеги и уже громче добавил: — Да, я настаиваю на вскрытии.

Юный медик подошел к шкафчику и осмотрел остальные книги.

— Нет проблем, начальник — вы. Но все-таки скажите, какие у вас мотивы? Может быть, это поможет мне найти то, что вас интересует…

— По идее, вам должен был сказать об этом Клеман, когда вы были наверху. Есть одна деталь, которую вы не заметили…

Оберти немного склонил голову набок, словно удивленный щенок.

— …хотя вообще-то это и наш промах. (Бертеги взглянул в глаза юного судмедэксперта за стеклами очков, круглых, словно у Гарри Поттера.) В руке покойной была зажата телефонная трубка. Но линия оказалась перерезана.

Оберти, пораженный, застыл на месте. Но под взглядом комиссара его отвисшая челюсть вернулась на место, и он проговорил:

— Хм… не знаю, поможет ли вскрытие установить, кому именно она звонила, но крайне любопытно узнать то, что могла бы сообщить мать Николя Ле Гаррека…

Глава 2

Бастиан вынырнул из сна, словно из глубокого омута — еле переводя дыхание, с колотящимся сердцем. Несколько секунд он непонимающе обводил комнату глазами: высокий потолок с лепным узором в виде приторно-слащавых ангелочков, высокое окно-дверь, сквозь решетчатый переплет которого уже просачивался слабый бледно-серый свет осеннего утра… Когда его взгляд упал на камин, он успокоился: там, где полагалось бы гореть дровам, стояли плетеные корзины с его старыми игрушками: Джи-Ай Джо, Бэтмен и десятки других, которые теперь, когда ему было уже почти двенадцать, больше его не занимали — он отказался от них в пользу игровой приставки и магических карт.

Реальность вступила в свои права: несчастный случай с Жюлем… переезд… Лавилль-Сен-Жур… его комната.

Бастиан вздохнул. Так всегда было после кошмаров: несколько мгновений «зависания» между сном и пробуждением, потом — узнавание.

Он посмотрел на будильник, сделанный в виде разноцветного куба. На циферблате слабо светились цифры 6.35. Бастиан снова опустил голову на подушку и прислушался. Родители, скорее всего, еще спали — будильник у них звенел в 6.50, и до 7 утра никто из семьи Моро не показывал носа из спальни.

Но сейчас Бастиану не хотелось оставаться в постели — ни кровать, ни сама комната больше не казались ему убежищем. И потом, случалось иногда, что рано утром Патош связывался с ним по ICQ. Так что Бастиан мог пообщаться с приятелем в Сети. Это была связь с прежней, счастливой жизнью, и обещание будущей встречи — на рождественских или пасхальных каникулах.

Дрожа, он вылез из постели, натянул свитер поверх пижамы и сунул ноги в шлепанцы. В его спальне пол был паркетный, но в большинстве комнат нового дома — плиточный, и эти ледяные плитки, уместные в каком-нибудь средневековом замке, совершенно, на его взгляд, не подходили для современного жилища, где обитают нормальные живые люди, — особенно если раньше они жили в обычной современной квартире, где привыкли ходить босиком по ковровому покрытию.

Уже на пороге комнаты Бастиан внезапно остановился и замер.

Что-то было не так этим утром.

Пытаясь понять, что именно, он обернулся и оглядел комнату, которая все еще казалась пустой — точнее, была слишком большой, чтобы выглядеть загроможденной. Медленно осмотрел все, что в ней находилось: большую кровать, напоминавшую корабль, совсем новую, купленную недавно на распродаже; комод, привезенный из Парижа и расписанный матерью; постеры на стенах — Зидан на фоне гигантской рекламы игровой приставки Xbox 360, афиша «Властелина колец», шесть кадров из «Звездных войн», картины с подписью Каролины Моро…

Ощущение неправильности исчезло.

Он пожал плечами, вышел из комнаты, прошел по коридору и вошел в кабинет. Там к нему снова вернулось недавнее ощущение, что что-то не так, но Бастиан решил не обращать на него внимания. Он включил компьютер, набрал свой пароль. Компьютер начал загружаться.

Вот тогда Бастиан его и увидел.

Туман.

Все окно было затянуто пеленой тумана. Вот что изменилось этим утром. Во всяком случае, мир словно предстал в новом свете.

Туман… и свет, да. Белый. Густой. Ватный. Даже дневной свет в комнате, хотя и с трудом просачивался сквозь планки жалюзи, был иным.

Бастиан, забыв о компьютере, осторожными шагами направился к окну, словно приближаясь к красивому, но опасному зверю.