Мозг Кеннеди - Хеннинг Манкелль

Когда они подъезжали к мосту через реку, фотография папы римского оторвалась и упала на пол между сиденьями. Жилберту остановился и снова прикрепил ее. Луиза чувствовала растущее раздражение. Неужели он не понимает, что время на исходе?

Они ехали по пыльному городу. Луиза до сих пор не решила, как поступить. Отправиться в поселок Кристиана Холлоуэя и там оставить такси? Или поехать в прибрежную гостиницу и найти там кого-нибудь, кто ее подвезет? В конце концов она решилась. Они свернули направо к берегу и остановились возле гостиницы. Выйдя из машины, она тотчас услышала печальный, однотонный звук тимбилы альбиноса. Расплатилась с Жилберту, попрощалась с ним за руку и с чемоданом вошла в гостиницу. Как обычно, свободных номеров, похоже, было много. Ключи на доске висели ровными рядами, все на своем месте. Луиза отметила, что портье то ли не узнал ее, то ли сделал вид, что не узнает. Ни паспорта, ни кредитки он не спросил. Она ощутила себя невидимкой и одновременно человеком, которому доверяют.

Портье хорошо говорил по-английски. Конечно же он закажет такси. Но лучше всего ей сговориться с одним из его братьев, владельцем прекрасного автомобиля. Луиза попросила, чтобы тот приехал как можно скорее. Поднялась в номер и, став у окна, устремила взгляд на развалившийся пляжный киоск. Здесь Умби разговаривал с ней, здесь ему перерезали горло. При мысли об этом ее чуть не вырвало. Страх выпустил когти. Луиза помылась под вяло капающей водой в ванной, потом спустилась вниз и заставила себя поесть — жареную рыбу и немного салата, в котором с большим сомнением поковыряла вилкой. Тимбила звучала все заброшенней, рыба попалась костлявая. Она долго сидела с телефоном в руке, размышляя, не позвонить ли Артуру. Но не позвонила. «Сейчас необходимо только одно: откликнуться на крик о помощи, посланный Лусиндой. Если это был крик о помощи. Может, боевой клич?» — подумала Луиза.

Альбинос перестал играть. Теперь она слышала море, бурное, пенистое. Волны катились из Индии, от далеких берегов Гоа. Жара здесь, у моря, не жгла так, как в Мапуту. Луиза заплатила по счету и вышла из ресторана. У ржавого грузовичка ее ждал человек в шортах и застиранной рубашке цветов американского флага. Он приветливо поздоровался, сказал, что его имя Роберту, но по абсолютно непонятной для Луизы причине все зовут его Уорреном. Она забралась на переднее сиденье и объяснила, куда надо ехать. Уоррен говорил по-английски с тем же южноафриканским акцентом, что и его брат-портье.

— В поселок Кристиана Холлоуэя, — сказал он. — Хороший человек. Много делает для больных. Скоро все заболеют и умрут, — добавил он радостно. — Через несколько лет нас, африканцев, не останется. Только кости в песке да пустые поля. Кто станет есть кассаву, когда нас не будет?

Луиза удивилась странному воодушевлению, с каким он говорил о мучительной смерти, свирепствовавшей вокруг. Может, он сам болен? Или же это замаскированное выражение собственного страха?

Они приехали в поселок. Первое, что бросилось ей в глаза, — отсутствие черной собаки, обычно лежавшей в тени дерева. Уоррен поинтересовался, ждать ему или вернуться за ней позже. Он показал ей мобильник и сообщил номер. Они попробовали перезвониться, но связь наладилась только со второй попытки. Он не хотел брать с нее деньги сейчас. Можно и подождать, некуда спешить при такой жаре, как сегодня. Она вышла из машины. Уоррен развернулся и был таков. Она встала в тени дерева, где обычно лежала собака. Жара неподвижно висела над ней и беленькими домиками, кругом тишина. Было пять часов. Мелькнула мысль, нужно ли Артуру разгребать снег нынче утром. Чуть не касаясь земли, громко хлопая крыльями, пролетела птица и исчезла в направлении моря. Был ли это крик о помощи или боевой клич? Может, Лусинда послала оба сигнала одновременно? Луиза посмотрела на полукруг домиков.

Лусинда знает, что должна направить меня куда нужно. В каком из домиков она находится? Конечно, там, где мы были с ней вместе.

Луиза побрела по песчаной площадке с таким чувством, будто шла по пустой сцене, где люди смотрели на нее, а она их не видела. Открыла дверь и шагнула в сумрак. Запах немытых, потных тел ударил в нос. Ничего не изменилось с тех пор, как она была здесь. Повсюду больные. Почти никто не шевелился.

Берег смерти. Эти люди приплыли к здешнему берегу в надежде на помощь. Но здесь царит только смерть. Как на берегах Лампедузы в Средиземном море, где мертвых изгнанников прибивает к берегу без всякой надежды на жизнь, о которой они мечтали.

Она неподвижно стояла, пока глаза привыкали к тусклому свету. Слышала хор вздохов. То коротких, бурных, напряженных, то настолько слабых, что их почти не слышно. Хрипы, стоны, громкие крики, переходившие в шепот. Она оглядела переполненное помещение, ища Лусинду и не находя. Вытащила носовой платок, прижала его ко рту. Скоро ей не справиться с тошнотой. Она начала ходить по комнате, осторожно переставляя ноги, чтобы не наступить на чью-нибудь ногу или вытянутую руку. «Человеческие корни, — думала она, грозящие меня опутать». Отбросила эту мысль, совершенно бессмысленную. Нельзя превращать реальность в сравнения. Реальность и так достаточно непонятна. Она продолжила поиски.

Лусинду она обнаружила в углу. Та лежала на подстилке за выступом, образованным вертикальной балкой, поддерживающей потолок. Луиза поймала ее взгляд. Лусинда действительно была тяжело больна. Лежала почти обнаженная, из груди вырывались бурные, короткие вздохи. Луиза поняла, что девушка тщательно выбрала это место. Балка создавала мертвый угол. Никто не мог видеть ее лица, когда Луиза стояла перед ней. Лусинда пальцем показала на пол. Там лежал спичечный коробок. Луиза, сделав вид, что уронила платок, наклонилась и зажала коробок в ладони. Лусинда едва заметно качнула головой. Луиза повернулась и вышла из дома, словно не нашла того, кого искала.

Отпрянув на миг от резкого света, Луиза пошла по пыльной дороге. Когда дома скрылись из виду, позвонила Уоррену. Через десять минут он подъехал. Она выразила сожаление, что ее визит оказался таким коротким, но, возможно, ей придется вернуться, может даже сегодня.

У гостиницы он снова отказался взять деньги. Если он ей понадобится, нужно лишь позвонить. Он пока вздремнет в тени своего грузовичка, а потом спустится к морю искупаться.

— Я плаваю с дельфинами и китами. И тогда забываю, что я человек.

— Ты хочешь это забыть?

— По-моему, всем хотелось бы иметь не только ноги и руки, но и плавники.

Луиза поднялась к себе в номер, вымыла лицо и руки под краном, который внезапно ожил и выпустил сильную струю. Потом присела на край кровати и открыла спичечный коробок. Крохотными буковками на клочке газеты Лусинда написала: Слушай в темноте тимбилу. И все.

Слушай в темноте тимбилу.

Луиза дождалась сумерек, после того как туфлей сумела запустить кондиционер.

Позвонил Уоррен, пробудив ее от полусна. Он ей сейчас нужен? Или ему можно съездить в Шаи-Шаи навестить жену, которая вот-вот родит? Луиза отпустила его.

Перед отъездом она купила в Арланде купальник. И почувствовала угрызения совести, потому что приехала, собственно, ради встречи с молодой умирающей женщиной. Несколько раз она уговаривала себя пойти на пляж. Но не сумела. Надо сохранить силы, хотя она понятия не имела, что ее ждет. Лусинда и ее тяжелое дыхание вызвали у Луизы злость и страх.

В этом чудовищном зное всюду сквозили смерть и гибель. Но мысль была сомнительная, ведь она знала, нет ничего более жизнеспособного, чем яркое солнце. Хенрик бы с раздражением запротестовал, если бы Африку назвали мертвым континентом. Он бы сказал: наша собственная неспособность искать правду виновата, что «мы знаем все о том, как африканцы умирают, но почти ничего о том, как они живут». Кто это сказал? Она не помнила. Но эти слова были записаны в одном из документов, которые она читала, проглядывая его бумаги в стокгольмской квартире. Только сейчас она припомнила, что он записал на первой странице одной из бесчисленных папок с материалами об исчезнувшем мозге убитого президента Кеннеди. Хенрик был в бешенстве. И поставил вопрос: Как бы мы, европейцы, реагировали, если бы мир имел представление лишь о том, как мы умираем, и понятия не имел о наших жизнях?

Когда наступили короткие сумерки, Луиза стояла у окна и смотрела на море. Пляжный киоск лежал в тени. Грузовик исчез. Детишки играли с чем-то вроде мертвой птицы. Женщины с корзинами на головах шли прочь по берегу. Какой-то молодой человек пытался удержать равновесие на велосипеде, с трудом пробираясь по глубокому песку. Его постигла неудача, он упал и со смехом встал. Луиза позавидовала его непритворной радости от этой неудачи.