Не навреди ему - Джек Джордан

– Вперед.

Я, спотыкаясь, захожу внутрь, бессмысленно растопырив пальцы под связанными запястьями. За моей спиной захлопывается дверь. Этот звук отдается в комнате эхом и подпитывает мою нервозность.

Во рту у меня так сухо, что щеки изнутри прилипают к зубам. Ко мне с обеих сторон приближаются шаги. Я стою молча, сотрясаясь всем телом, и слышу только свои отрывистые панические вдохи и выдохи под мешком.

Внезапно меня жестко толкают в грудь, и я падаю назад с громким вскриком. Стул не дает мне упасть на пол.

– Мне очень жаль, – говорю я. – Они не оставили мне выбора. Мой сын…

У меня с головы срывают мешок, и меня ослепляет яркий белый свет. Я неистово моргаю и вижу четверых в масках, которые стоят парами по обеим сторонам металлической двери, закрытой на массивные засовы.

Я тревожно окидываю взглядом комнату. Темно-серый цементный пол и стены, на потолке у меня над головой висит одинокая лампочка, покачиваясь оттого, что кто-то из них задел провод. В такой комнате, как я себе представляю, лежит, замерзший и одинокий, Зак.

Боже мой, что, если они правда работают с похитителями и это та самая комната, где держат Зака? Я нарушила одно из их требований, рассказав все Марго, и сейчас они заставят меня за это поплатиться.

Открывается дверь.

В комнату входит человек. У него тоже на голове балаклава, он одет в иссиня-черный костюм, но он возвышается над остальными. Мужчина идет ко мне и останавливается, едва не касаясь моих коленей. Я чувствую его дыхание у себя на лице, горячее и резкое. За маской мне видно только темно-карие глаза и смуглую кожу в вырезе рубашки. У меня появляется ощущение, что я уже видела когда-то эти глаза, и постепенно приходит осознание, кого они мне напоминают.

Это Фахим Шаббар.

Я убила его племянника.

Я приоткрываю губы и, собравшись с духом, начинаю, запинаясь, говорить.

– Я не хотела этого делать, – говорю я в отчаянии. – Но они сказали, что убьют моего сына, если я этого не сделаю. Он все еще у них. Его зовут Зак. Ему восемь лет.

Я опускаю взгляд на колени, заливаясь слезами, и вскрикиваю, когда он хватает меня за подбородок и заставляет поднять на него глаза.

– Кто «они»?

– Я не знаю, – заикаюсь я. – Они ничего мне не сказали.

Он еще сильнее сжимает мне подбородок. Я съеживаюсь под его яростным взглядом, полным ненависти.

– Опиши их.

Я пытаюсь вспомнить день, когда приехала домой и обнаружила их у себя в гостиной, но меня как будто ударили по затылку. Все спуталось. Я закрываю глаза и пытаюсь представить себе эту сцену.

– Человек, который говорил за всех… Он белый, ему около сорока лет, темные волосы с проседью на висках. У него голубые глаза, он говорил с акцентом. Они все говорили с акцентом. Типаж восточноевропейский, но я не знаю точно, из какой страны. У них были татуировки.

Фахим смотрит через плечо и говорит что-то остальным на своем родном языке.

– Вы знаете, о ком я говорю?

– Да.

Сердце у меня замирает.

– У них мой сын! Я сделаю все что угодно, чтобы его верну…

– Откуда ты знаешь, кто я? – спрашивает он. Я чувствую его пульс у себя на подбородке. Спокойный, размеренный стук.

– Я пыталась узнать, кто мои похитители, чтобы найти сына, но для этого мы должны были выяснить, зачем им понадобилась смерть Ахмеда. Я никому не скажу, кто вы и чем занимаетесь. Я просто хочу вернуть сына.

– Мы. Ты и та девчонка Барнс?

Я отчаянно киваю.

– Она видела, что я сделала, и теперь шантажирует меня. Она хочет забрать даже мои обручальные кольца. Я сказала ей, что отдам деньги, только когда она поможет мне и моему сыну.

Он смотрит на мое обручальное кольцо, спокойно кивает и медленно отпускает мое лицо. Мгновение проходит в тишине.

– Убейте ее.

Он поворачивается к двери, а один из людей в балаклаве идет ко мне, доставая на ходу пистолет.

– Нет, нет, нет! Моего сына никогда не найдут!

Фахим открывает дверь, чтобы уйти, а человек в маске подходит и передергивает затвор. Я слышу, как патрон опускается в ствол.

– Я сделаю все что угодно! Пожалуйста!

Холодный металлический ствол прижимается к моему лбу. Я ощущаю страх физически, он захлестывает мое тело, как водный поток. У меня по лицу катятся слезы, я рыдаю, не сдерживаясь, лицо у меня перекошено от ужаса, с губ течет слюна. Я выкрикиваю первый аргумент, который приходит в голову.

– Я могу быть вам полезна! Заболевание Ахмеда было наследственным!

Я замечаю, как напрягся палец, лежащий на курке, и плотно зажмуриваю глаза.

– Стой.

Я сижу, тяжело дыша и зажмурив глаза, слушая, как бешено колотится пульс в ушах. Я чувствую, как опускается пистолет, слышу приближающиеся шаги. Рука хватает меня за подбородок, и я распахиваю глаза.

– Что ты сказала?

Он смотрит на меня с жестоким интересом. Его глаза бродят по моему лицу, губы сжаты в усмешке. Я смотрю на него в отчаянии, мои слезы увлажняют ему руку.

Это мой единственный шанс.

– Болезнь Ахмеда была наследственной. Если у вас или у членов вашей семьи были какие-то симптомы, но вы не могли обратиться за помощью в медицинские учреждения, потому что вы преступ… – я прерываю сама себя, моргаю, чтобы смахнуть слезы, – из-за того, чем вы занимаетесь… я могу вам помочь.

– Как помочь? – нетерпеливо спрашивает он.

Он смотрит на меня напряженно, не моргая, пронизывая меня взглядом.

– Лекарствами. Операцией. Что бы ни потребовалось, я найду способ это сделать.

Я смотрю на него с мольбой, мои глаза блуждают по тому, что на его лице не скрыто маской. Ресницы у него длинные и густые, у Ахмеда были такие же.

– Я сделаю все, чтобы вернуть сына. Я никому не скажу, кто вы. Я не смогла бы рассказать, даже если бы захотела. Я бы себя выдала. Я просто хочу спасти сына.

Он смотрит на меня некоторое время, заглядывая мне в глаза, изучая мое лицо, мои дрожащие губы.

– Пожалуйста…

Он медленно отпускает мой подбородок. Я чувствую, как там, где давили его пальцы, восстанавливается кровообращение.

– Иди за мной, – говорит он и направляется к двери у меня за спиной.

Я сижу, дрожа, на стуле, осознавая, что едва избежала смерти, а потом заставляю себя встать. Ноги у меня подгибаются под моим собственным весом, а в глазах плавают искры.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, заикаясь и медленно поворачиваясь к двери.

Он щелкает пальцами одному из подручных.

– К пациенту.

Сзади мне на голову снова набрасывают мешок.

Мы, видимо, были в пристройке, потому что снова идем по траве к другой двери под моросящим дождем и холодным ветром. Меня заводят внутрь, ботинки у меня скрипят по деревянному полу, люди, которые меня привели, не отходят ни на шаг.

Фахим берет меня за связанные запястья и кладет мои руки на перила.