Проклятый город. Однажды случится ужасное... - Лоран Ботти

— Это из-за меня, — сказала Опаль. — Это я виновата. Мне не стоило тебя в это втягивать. Даже не знаю, что на меня нашло… — Она вздохнула и неожиданно добавила: — А еще эта Анн-Сесиль… сука!

С последним определением Бастиан не мог не согласиться. Если бы Опаль и Жан-Робен ее послушали, он бы сейчас очнулся где-нибудь в одном из закоулков лицея или в каком-нибудь классе, не помня, как туда попал. Но, к счастью, не прошло и минуты, как он пришел в себя — слабый, растерянный, с гудящей головой, еще заполненной обрывками слов и образов. Анн-Сесиль к тому времени уже успела что-то наплести двум другим, но очевидно было, что ее авторитет «великой волшебницы» сильно померк в их глазах.

— Но никто не мог предвидеть, что все так обернется, — продолжала Опаль, и Бастиан не стал ее перебивать, потому что такая Опаль, которая была его ровесницей и говорила дрожащим голоском, нравилась ему гораздо больше. — Мы даже представить не могли, что у тебя такая сила!

Сейчас они шли вдоль парковой ограды, и Бастиан помрачнел — где-то здесь он три дня назад видел толпу полицейских. Сейчас он снова ощутил странное недомогание — этот парк часто являлся ему в ночных кошмарах… К тому же он вспомнил одну из статей по поводу недавнего дела, которую прочитал на днях: «Жестокое убийство подростка в городском парке…»

Может быть, этот подросток был одним из тех, кто сегодня говорил с ним во время спиритического сеанса?..

Бастиан отвел взгляд от ограды и увидел стройную женщину в небесно-голубом спортивном костюме, бегущую по аллее. Ее белокурые волосы были собраны в конский хвост, на шее висел ай-под. Казалось, она выбежала в парк прямо из какого-то американского фильма. Зрелище было красивое и для здешних мест даже немного экзотичное, словно кусочек совершенно другой жизни, далекой от туманов Лавилль-Сен-Жур.

— У меня нет никакой силы, — наконец сказал он.

— Как это нет?!

— Какую силу ты имеешь в виду? Силу вызывать мертвых?

— Ну да. Хотя бы это… а возможно, и многое другое.

Бастиан остановился.

— Опаль, послушай…

И в первый раз за все время знакомства взял ее за руку. Неожиданно он и впрямь почувствовал себя сильным, гораздо сильнее подруги. То, что произошло недавно в заброшенном театре на чердаке «Сент-Экзюпери», словно вывело его из оцепенения, в котором он пребывал с самого приезда в Лавилль. В больших зеленых глазах Опаль, устремленных на него, читались удивление и некоторый страх, словно она чувствовала произошедшую в нем перемену.

— У меня нет никакой магической силы, ты понимаешь? То, что произошло сегодня, было… какой-то аномалией. Случилось что-то необъяснимое, но это не имеет никакого отношения к силе. Я даже не знаю, как это назвать…

— Но ты же сам ви…

— Сила — это что-то такое, чем человек может управлять, — перебил Бастиан. — Что-то, что ему помогает. Сила — это преимущество…

Он замолчал, подыскивая слова. Мимо них проехал велосипедист. Бастиан краем глаза взглянул на него; тот был в бейсболке, очках и слишком широких джинсах. Однако ему почему-то показалось, что он знает велосипедиста. Белокурые волосы, какое-то постоянное напряжение во всем теле, заметное даже сейчас, когда человек склонялся к рулю велосипеда… Мандель? Да нет, не может быть. Ему померещилось из-за тумана и… всего остального.

— Нет, это никакая ни сила, — продолжал Бастиан. — И не дает никаких преимуществ. Иначе мы… ну, например, смогли бы узнать, почему твой брат… это сделал.

— Но что тогда?

— Ну… какая-то энергия. Здесь происходят… разные вещи. Странные события. Ну, ты знаешь…

Опаль снова вздохнула, и по ее лицу Бастиан догадался, что она рассказала ему не так много о себе, как он думал раньше.

— Помнишь, ты сама мне написала по «аське», в самый первый вечер: Лавилль делает с людьми разные вещи… не очень хорошие.

Она кивнула.

— Значит, ты должна понять, в чем дело… Сила не у меня. Она у города. И это не та сила, которой я бы для себя хотел… И для тебя тоже.

Со всей наивностью своих двенадцати лет он колебался: стоит ли говорить ей о психической энергии, о борьбе сил добра и зла, обо всех этих философских концепциях, которых он не мог объяснить, но об истинности которых догадывался — даже здесь, в сердце Лавилль-Сен-Жур.

— И я уверен, что город каким-то образом управляет всеми этими событиями…

Бастиан невольно огляделся по сторонам. Было уже темно, и в какой-то момент ему показалось, что деревья, дома, прутья ограды ожили и сейчас внимательно слушают разговор, незаметно склоняясь над ними, чтобы не упустить ни единого слова.

— Я знаю, — тихо сказала Опаль. — Всего несколько дней назад здесь нашли одного мальчишку… он был насажен на прутья ограды.

На мгновение Бастиан закрыл глаза. Полицейские, которых он видел здесь совсем недавно… значит, вот что случилось…

Бастиан решил, что пора ей все рассказать: и про «мадам Патош» с ее «всяяя-ааакие ве-ееещи…», и про фразу «Однажды случится ужасное», и про кошмары, и про садовые качели… Он подвел Опаль к скамейке и начал рассказывать. Бастиан говорил, не останавливаясь, почти четверть часа. В заключение он сказал:

— Надо, чтобы все поняли, что здесь происходит. У нас нет другого выбора. Не спрашивай почему, но… мы должны это сделать.

— Но как?! Я… я боюсь. Что, если портал между мирами закрылся не полностью? Я имею в виду — после сегодняшнего… сеанса?

У Бастиана тоже были похожие опасения: ему казалось, что белые тени незаметно за ним следуют.

— Я еще не знаю, Для начала я продолжу разговор с «Жюлем Моро». К тому же мне придется поговорить с родителями…

— С родителями? Но зачем?

— Мне почему-то кажется, что я здесь уже был. Мне снилось что-то похожее… я не помню точно, но какие-то здешние места мне кажутся знакомыми. Когда я хожу по улицам, у меня… как это называется… дежавю. Особенно здесь, в парке. И еще — у собора с горгульями. Не знаю, как он называется…

— Сен-Мишель?

— Да, наверно… Когда я его в первый раз увидел, он напомнил мне собор из моих снов. Там тоже были горгульи над входом…

— И когда ты просыпаешься, то почти ничего не помнишь?

Бастиан помедлил, потом произнес:

— Во всех этих снах есть какой-то человек… всегда один и тот же. И иногда мне кажется, что это одновременно и я сам… то есть таким бы я мог стать, если бы сошел с ума…

Неожиданно Опаль улыбнулась. На ее щеках появились ямочки, а нос слегка наморщился; это придало ей сходство с Самантой из «Моей любимой ведьмы».

— Да нет, ты пока не сошел с ума. Ты, конечно, меня сегодня малость напугал… но ты не сумасшедший. В этом я уверена.

Сразу вслед за этим произошло нечто волшебное и совершенно неожиданное здесь, в туманном сумраке Лавилля, под темной аркой древесных крон, среди замкнуто-настороженных домов: Опаль слегка погладила Бастиана по щеке, потом обняла, положила голову ему на плечо, а по прошествии нескольких секунд осторожно коснулась его губ своими губами.

Глава 36

— А ты любишь туман?

Этот вопрос вызвал недовольную гримасу на толстом лице Рози Менгиронд, которой очень подходила ее фамилия. («Здоровенная, как менгир, и круглая, как колесо»[12], — говаривал ее папаша каждый раз, когда был в хорошем настроении, то есть в среднем пару дней в году.) Рози подняла глаза от миски, в которой взбивала яйца для омлета, и повернулась к окну. Дженни Бертеги на цыпочках стояла перед окном, опираясь руками на кухонную раковину, и разглядывала туман, уже сгустившийся в саду.

По мнению Рози Менгиронд, Дженни была самым несносным ребенком из всех, за которыми ей приходилось присматривать, а уж за тридцать с лишним лет работы горничной, кухаркой, прачкой и садовницей в одном лице, короче говоря, «помощницей по хозяйству», она на каких только мелких паршивцев не насмотрелась!

Во-первых, девчонка была смазливой. Не то чтобы Рози ревновала ко всем представительницам слабого пола, которым с внешностью повезло больше, чем ей (таких приходилось девяносто девять на сотню), но у «этой» красота была какой-то… раздражающей. Во-вторых, «дочка легавого», как презрительно называла ее Рози (она никогда не испытывала особого почтения к силам правопорядка, потому что здесь, в Лавилле, все проблемы решались с помощью… других сил), относилась к тем невыносимым почемучкам, которые постоянно задают самые дурацкие вопросы: почему трава зеленая? что такое облака? почему вот это считается красивым, а то — некрасивым? И так целый день. Свихнуться можно!

И наконец, у нее была не менее раздражающая манера «тыкать» всем подряд.

Кажется, она опять что-то спросила? Ах да, про туман…

— А чего мне его любить или не любить? — сердитым голосом произнесла Рози. — Я с ним всю жизнь прожила. Ты еще спроси, нравится мне здешний собор или там парк.