Проклятый город. Однажды случится ужасное... - Лоран Ботти

Позже они говорили, что все случилось буквально в течение нескольких секунд, и никто из них не смог разглядеть номер машины, хотя некоторые назвали цифры «9» и «1». Два свидетельства были воистину ошеломляющими: люди утверждали, что «мерседес» вначале ехал очень медленно, но резко прибавил скорость, когда ребенок выбрался на проезжую часть.

Одри дважды перечитала статью, потом на мгновение закрыла глаза. Она попыталась представить себе эту ужасную сцену, беспомощность матери, глубокий шок Бастиана… Гибель ребенка — невыносимая драма. Это всегда было очевидно для всех, но Одри, живущая в разлуке с сыном, чувствовала это особенно остро. Каждый день ей приходилось с помощью огромных усилий воли подавлять волны паники, поднимающиеся в ее душе: а что, если отец не запретил Давиду играть со спичками? а что, если он криво поставил кастрюлю на огонь? а что, если он оставил Давида без присмотра в бассейне? или позволил ему переходить дорогу, не убедившись сначала, что машин нет?

А что, если он решил нанести мне удар — сокрушающий, смертельный?..

Да, эта тревога, живущая где-то в глубине души и иногда распускающаяся, как черный ядовитый цветок, никогда не покидала Одри. Но испытание, выпавшее на долю семьи Моро, оказалось в сто раз тяжелее. Одри почувствовала глубокую печаль и сострадание к этой семье — женщине, чья красота несет на себе неизбывную печать скорби, ее мужу, белокурому атлету, влюбленному в нее без памяти, и мальчику, заблудившемуся в своих кошмарах и вынужденному в одиночестве нести груз своих проблем, которые его родители не в состоянии помочь ему преодолеть.

Она быстро просмотрела остальные ссылки: «Полиция по-прежнему ищет темно-синий „мерседес“…», «Никаких следов лихача, сбившего ребенка у парка „Тенистые кроны“…»

И больше ничего. Нигде никаких упоминаний хотя бы о подозреваемых в наезде, никаких продвижений в ходе расследования. Очевидно, дело зашло в тупик. Виновного так и не нашли.

Одри размышляла. А не мог ли человек, совершивший это преступление, быть одновременно и автором тех посланий, которые получал Бастиан?

Я знаю, что Жюль умер. Я Жюль. Я попал под машину. Под «Мерседес»… Темно-синего цвета. Я уверен: каждый раз, когда ты видишь такую машину, ты думаешь обо мне…

Смысл этого послания сам по себе был ужасен, но особенно потрясала последняя фраза: Я уверен: каждый раз, когда ты видишь такую машину, ты думаешь обо мне… Кто еще мог ее написать, кроме достаточно близкого к семье человека, помнившего цвет и марку автомобиля? Даже скорее человека, имевшего какое-то отношение к этому автомобилю? А если так, то зачем он все это делал? С какой целью?

Одри взглянула на часы. Через пять минут прозвенит звонок. Она встала, машинально оделась, взяла сумочку и направилась к выходу. Ее не оставляла тревога. Она понимала, что должна продолжить поиски. Найти способы узнать об этом деле подробнее.

Она распахнула дверь, ведущую в тамбур, и уже собиралась толкнуть наружную дверь, когда у нее в сумочке зазвонил мобильный телефон. Поскольку со стороны футбольного ноля все еще доносились громкие бодрые команды месье Пеллегрена, она решила остаться здесь, в небольшом пространстве между двумя дверьми, — чтобы слышать того, кто звонит.

— Алло?

Одри сразу узнала голос: Ле Гаррек. Она была осведомлена, что сегодня он похоронил мать, и его звонок ее удивил. И немного обеспокоил: она ждала его звонка последние несколько дней, но после занятий, во второй половине дня, однако сейчас эти мелкие эгоистические надежды и желания показались ей такими незначительными… Все равно что беспокоиться о том, что поправишься на пару килограммов, когда полмира умирает от голода…

— Добрый день…

— Я вам не помешал?

— Нет… нисколько.

Молчание.

— Я вас не разбудил?.. Такое ощущение…

— Нет, я работала за компьютером…

— Хорошо. Тем лучше. Послушайте, у меня был тяжелый день… точнее, утро… я хотел узнать — вы свободны сегодня вечером? Я собирался пригласить вас на ужин…

Одри ничего не ответила.

— Я подумал, что… мне очень нужно увидеть сегодня хоть одно дружеское лицо. Кого-то не из Лавилля.

Одри колебалась. Не самый подходящий момент… При иных обстоятельствах она согласилась бы с ним встретиться… или с кем-то другим. Однако ее не оставляло ощущение, что их судьбы каким-то странным образом переплелись, — хотя это ощущение было абсолютно иррациональным.

— Понимаю, — произнесла она наконец. — Да, конечно, с удовольствием…

Они договорились, что он заедет за ней сегодня вечером.

— Вы сразу узнаете мою машину, — бодро сказал Ле Гаррек. — Черная с белыми полосами и множеством фар. Она приметная, чтобы не сказать вульгарная, но иногда мне нравится что-то такое… «вырви-глаз».

И, рассмеявшись, добавил:

— Но если вы будете чувствовать себя усталой, то перезвоните мне и отмените встречу. Не стесняйтесь…

В полусумраке тамбура Одри слегка улыбнулась. Несмотря на свои печальные обстоятельства, он не хотел ее торопить…

— Этого не случится, — заверила она.

И отсоединилась. Она по-прежнему ощущала тревогу, но этот короткий разговор немного успокоил ее и ободрил.

Одри положила телефон в сумочку, поправила на плече ремешок и открыла дверь. Перед ней выросла высокая атлетическая мужская фигура, почти полностью загородившая проход. Человек, державшийся прямо и уверенно, в превосходном черном костюме, словно у преуспевающего финансиста.

Антуан.

— Ты меня избегаешь…

Это был не вопрос, а утверждение. Горькое и, как показалось Одри, даже несколько агрессивное.

— Это ты меня преследуешь, — возразила она.

— Не преувеличивай. Откуда мне было знать, что ты здесь?

Она могла бы найти с десяток ответов на этот вопрос, но ей совершенно не хотелось спорить.

— Чего ты хочешь, Антуан?

— Тебя…

— Это невозможно, и ты это знаешь…

— Почему же?

— Ты уверен, что сейчас подходящее время для разговора? И место?

Она попыталась выйти, но он не сдвинулся с места ни на сантиметр. Одри оказалась зажатой в тесном пространстве тамбура. Снаружи уже не доносилось никакого шума — спортивные занятия окончились, и ученики, видимо, ушли переодеваться. Тишина показалась Одри угнетающей.

— Это был единственный способ с тобой встретиться, — холодно произнес Антуан Рошфор. — Ты ведь не отвечала ни на звонки, ни на эсэмэски…

— Послушай… Это просто невозможно, ты понимаешь?.. — В голосе Одри появились невольные интонации терпеливого взрослого, обращающегося к непослушному ребенку. — Ты директор лицея, а я… просто одна из твоих наемных служащих. Это была ошибка, и мы оба это знали с самого начала… и знали, что это в любом случае не продлится долго…

— Это из-за Ле Гаррека? — неожиданно спросил Рошфор.

Одри пристально посмотрела на него, удивленная таким вопросом, и по тому, как дрогнули мускулы его лица, догадалась, что он с трудом сдерживает гнев, который уже готов прорваться.

— Что ты имеешь в виду?

— Это из-за него, не так ли? Я знаю, что из-за него. Я видел вас тогда, на вечеринке…

— Да ты с ума сошел! Мне пришлось знакомиться с твоей женой — это было невыносимо! Я не хочу продолжать роман с женатым человеком, не хочу вклиниваться в чужую семью… и Ле Гаррек не имеет к этому никакого отношения!

Но Одри понимала, что Антуан ее не слышит, — ей даже показалось, что она видит ярко-красные искры ревности в его глазах… Еще несколько секунд — и он потеряет над собой контроль. Что с ней будет, если разразится скандал? Что будет с ее работой? С Давидом?.. Нужно было отвлечь Рошфора… сказать или сделать что-то — прямо сейчас!

— Что вы сделали, ты и твоя жена, с Бастианом Моро?

Антуан нервно моргнул, и Одри поняла, что этот вопрос застал его врасплох. Он сразу обмяк, словно воздушный шар, из которого выпустили воздух.

— Что?!

— Почему вы зачислили его в лицей? Только не рассказывай мне сказки, Антуан, я знаю, что фирма «Гектикон» не имеет к этому никакого отношения. Они не оплачивают обучение детей своих служащих. Так почему?

Его глаза расширились — красивые серые глаза в обрамлении густых длинных ресниц, словно у латиноамериканца. Потом он резко схватил ее за запястье.

— Все мои решения, связанные с обучением в лицее, тебя не касаются.

Он сжал ее запястье… пожалуй, слишком сильно…

— Ты слышишь? Не вмешивайся в мои дела! Не пытайся понять, что я делаю и зачем…

…все сильнее и сильнее…

— Ты ничего этим не добьешься. А потерять можешь многое…

…нет, действительно слишком сильно! На глаза Одри выступили слезы.

В это время послышался какой-то шум у нее за спиной. Шаги! Еще секунда — и кто-то выйдет из библиотеки!