В начале была тишина - А. Норди

Мирон тяжелой походкой подошел к ховеру и, даже не взглянув на жену, завернутую в плед, обратился к офицерам:

– Спасибо, джентльмены. Ваша отзывчивость не останется без внимания и вознаграждения. Но я попрошу вас не сообщать в отчете об этом инциденте.

– У нас все фиксируется на камеру… – возразил офицер-коротышка, но Мирон его перебил:

– Я улажу этот вопрос с вашим начальством. Вы можете быть свободны. И еще раз спасибо за помощь.

Мирон повернулся к Александре и неожиданно тепло улыбнулся.

– Я рад, что мы снова вместе.

У Мирона часто случались резкие перепады настроения. Александра так и не научилась их предугадывать, хоть и провела вместе с мужем сто семьдесят лет. Иногда ей казалось, что он любит ее больше всего на свете, что было странно и удивительно, учитывая бесконечные годы совместной жизни. В другие дни она думала, что он ненавидит ее до отвращения. Впрочем, как и она его: Мирон был человеком, изменившим жизнь Александры.

* * *

– Меня тошнит от твоих выходок! – резко завил он, когда за Александрой автоматически закрылись входные двери, и гвардейский ховер за окном взмыл в ночное небо.

Александра скинула на пол плед и голой прошествовала через просторную гостиную к гардеробу. Мирон проводил ее взглядом, в котором читалось раздражение. В его холодных глазах уже давно не вспыхивала страсть при виде обнаженного тела жены: Александра не могла вспомнить, когда в последний раз она была физически близка с мужем.

– Почему молчишь? – спросил Мирон, когда Александра, переодевшись в легкое платье, вернулась в гостиную.

Он устроился на диване со стаканом виски в руке. Александра налила воды из графина и села в кресла напротив мужа. У нее был период, когда она целенаправленно травила себя спиртным и наркотиками, но, поняв бессмысленность жалких попыток хоть как-то скрасить вечное существование, перешла на обыкновенную воду – в конце концов, вода была такой же пресной и бесцветной, как и ее жизнь. Когда живешь вечно, в какой-то момент тяга к разнообразию просто надоедает.

– А что мне говорить? – Александра посмотрела на мужа, сделав глоток воды. – Я уже несколько раз все объясняла.

– Это была твоя пятая попытка покончить с собой. – На лице Мирона вздулись желваки. – Сколько еще их будет?

Александра пожала плечами и поставила стакан на стеклянный столик между креслом и диваном.

– Пока не надоест.

Мирон шумно вздохнул, покачав головой. Он отпил виски и начал свою привычную тираду. Александра слышала ее несколько раз и знала, что муж не успокоится, пока не выговорится.

– Александра, ты – амбассадор Трансгуманистического Альянса. Живой и вечный символ идей, изменивших судьбу человечества. Миллиарды людей в мире доверяют каждому твоему слову, потому что ты служишь для них примером того, как жить вечно.

– Спасибо, что напомнил. – Александра изобразила подобие улыбки.

Их взгляды столкнулись, и она заметила, как нервно дернулось лицо мужа.

– Я понимаю, что тебе бывает тяжело. Но есть же программы психологической помощи, ты сама рассказываешь о них на выступлениях…

– Они не работают, и ты прекрасно это знаешь, – отрезала Александра.

Мирон поставил стакан с недопитым виски на столик и устало потер переносицу.

– На тебя равняются молодые люди, которым еще предстоит осознать свое бессмертие, но сама ты ведешь себя как истеричная малолетка. Тебе не стыдно?

– Вот только не надо прикрываться заботой о подрастающем поколении! – вспыхнула Александра. – Мирон, признайся честно: все, что тебя волнует – это твое положение в Совете Альянса.

Кулаки Мирона сжались, лицо побелело. Он с гневом смотрел на Александру, но она не могла остановиться:

– Жена-истеричка, которая пять раз кончала жизнь самоубийством, – такое кому хочешь испортит карьеру. Что скажут твои друзья в Совете? Они вообще в курсе про мои выходки? Может, мне им рассказать?

– Ты не посмеешь! – Мирон вскочил с дивана и смерил Александру взглядом, в котором плескалось бешенство, подогретое алкоголем.

Александра тяжело вздохнула и опустила голову. Она перегнула палку и прекрасно это понимала. Пора идти на попятную.

– Ладно, успокойся, – тихо сказала она. – Эти разговоры все равно бессмысленны.

– Так же, как и твои попытки покончить с собой. – Мирон нависал над женой – высокий, массивный, готовый еще секунду назад разодрать ее в клочья. Но она не боялась его, потому что за десятки лет совместной жизни усвоила одну простую истину: он никогда ее не тронет, какие бы сумасшедшие поступки она ни вытворяла.

– Я знаю, Мирон, – покорно согласилась Александра, – но ничего не могу с собой поделать: я устала жить вечно. Я хочу конца.

– Его не будет. – Мирон покачал головой, отвернулся и вышел из комнаты.

* * *

В ванне, наполненной прозрачной жидкостью, плавали ошметки плоти: желтоватые фрагменты костей, бурые волокна мышц, рыхлые куски внутренностей – все то, что Наноматрикс посчитал устаревшим и заменил на новые органы и ткани во время регенерации после самоубийства.

Наблюдая, как раствор разъедает останки ее бывшего тела, Александра вспомнила, какой была пятая попытка покончить с собой: она совершила ее с помощью щелочи. Подготовку она провела втайне от Мирона: статус амбассадора Трансгуманизма и жены одного из членов Совета Альянса позволил достать необходимое количество порошка гидроксида калия.

Ее предыдущие попытки достичь смерти были банальными и не отличались особой фантазией: она вешалась, резала вены, прыгала с моста, глотала таблетки – все тщетно: наногены методично восстанавливали поврежденные органы и возвращали тело к жизни.

В пятый раз Александра решила попробовать что-то по-настоящему изощренное. Она понимала, что ее действия будут бессмысленными, но тайно надеялась, что Наноматрикс не сможет восстановить ее тело после того, как щелочь разъест плоть. Но этого не случилось: Александра снова воскресла. Единственное, чего она добилась – в этот раз наногенам потребовалось чуть больше времени, чтобы регенерировать органы и ткани, поврежденные щелочью.

Александра отвела взгляд от ванны и посмотрела в зеркало, в котором отразилось опостылевшее за столько лет лицо, обрамленное черной смолой волос. Оно казалось ей безжизненной маской – физиономией человека, существование которого должно было прерваться несколько десятилетий назад.

Наногены ежесекундно восстанавливали на молекулярном уровне поврежденные клетки, выжигали малейшие зачатки раковых опухолей, атеросклероза, аутоиммунных дефектов, но они не могли вернуть блеска глазам: более сотни лет взгляд Александры оставался тусклым и отстраненным, как и взгляды тех людей, что осознали бренность бытия в Вечном мире.

Биологический возраст Александры остановился на двадцати семи годах (наногены консервировали организм в период идеального анатомического и физиологического развития), но в душе