Ангел - Михаил Иванов

ни задирай голову, а верхушек не разглядеть. А если смотреть с верхних этажей, то люди внизу кажутся маковыми зёрнышками, рассыпанными по бесконечному лабиринту улиц…

– Высоко… – покачал головой старик. – Неужто выше холма и моей хижины на нём?

– Выше любой из здешних скал.

– Да не врёшь ли ты? – прищурил глаз старик. – Зачем нужны такие большие дома?

– Там живут люди. Живут, работают. В наших городах очень много людей. И все спешат куда-то…

Старик задумался. Наверное, представлял себе высоченные хижины-мазанки, набитые спешащими людьми, которые ели на ходу лепёшки с сыром и пили из больших разукрашенных чаш воду, любовались листьями, выделывали козьи шкуры, вдыхая при этом наполненный ароматом нектара воздух, и посматривали из окон на засыпанный маковыми зёрнами лабиринт внизу, провожая взглядом огромных, засыпающих на лету бабочек…

Март тоже думал о тех местах, что покинул в одночасье, безо всякого плана и подготовки. Он недоумевал, как долго прожил там, так и не осознав в полной мере, насколько предсказуема и скучна его жизнь. Он улыбался, вспоминая тот плоский уютный мирок, в котором никогда ничего не происходит…

Старик покряхтел, повздыхал и произнёс негромко, качая головой:

– Хэм-м… Воистину, велик и удивителен Мир твой, Создатель…

Затем он почесал нос, глядя задумчиво на Марта, и спросил:

– Значит, ты ходишь по свету, никакой цели не преследуя?

– Я не знал, куда девать себя, – пожал плечами Март. – От прежней жизни устал, а иной просто представить не мог. Да, я пробовал как-то расшевелить своё существование, наполнить, насытить, что-то изменить в нём: писал картины, играл в театре… Однако – ничего не менялось. Забавно, но вначале я даже не осознавал, в чём причина моих метаний от одного занятия к другому! А потом… Потом не придумал ничего лучше, как уйти…

– Невероятно! – старик вдруг хлопнул себя ладонями по коленям так, что Март вздрогнул и удивлённо посмотрел на расшумевшегося чудака. – Такие разные, мы с тобой, оказывается, удивительно похожи! Вспоминаю себя в юности! Я, к примеру, терпеть не мог пасти овец и коз, как делали многие в моих краях, и не любил выделывать шкуры – скучнейшее занятие! И уж точно не собирался тратить жизнь на то, чему посвятил её мой отец. Отец… – лицо старика покривилось и брови сдвинулись, смявшись в гармошку у переносицы, как два столкнувшихся на полном ходу железнодорожных состава. – Отец! Я даже имени его не знаю настоящего. Абдуррахмон – так он стал называть себя, когда ещё в юношестве его посетило некое откровение или пророчество (он никогда не рассказывал мне об этом, и я узнал совершенно случайно). Уж не знаю, кто там ему чего наобещал, но отец вдруг сменил имя, стал браться за работу, которой даже обитатели нищих лачуг брезговали заниматься, да непрестанно молился. Он будто грех замаливал, да так отчаянно, словно и не надеялся на снисхождение Всемилостивого, хотя никаких порочных наклонностей и предосудительных деяний за ним сызмальства не водилось! Отец… Он всегда учил меня добром и примером. Чему?! Собирать навоз и чистить выгребные ямы?! Он был добр и смиренен во всём, и столь же смиренное имя дал мне, рассчитывая, видимо, что оно сделает меня таким же рабом, как он сам! Отец… – и уголки губ поползли вниз, а нахмуренные брови переломились домиком, словно столкнувшиеся только что поезда продолжали двигаться и оттого теперь встали дыбом в точке столкновения. – Может, на самом деле именно поэтому я и сбежал – из-за его «добра»… Однако… – старик, казалось, с трудом выбирался из неприятного сна, осознавая постепенно, где он и кто… но так и не выбрался окончательно – глаза его опять затянуло поволокой, одно видение сменилось другим. – Однако… Меня с детства тянуло ко всему необъяснимому, и мне повезло: во время своих скитаний я набрёл на пещеру мага. Это был очень сильный маг. Он учил меня разным вещам, многие из которых я начинаю понимать только сейчас, – тогда я был слишком молод и легкомыслен, чтобы должным образом усвоить его уроки. И чтобы преодолеть свой страх. Учитель говорил, что его наставляет древний жрец и маг, тень которого живёт в нём, однако я подозревал, что это была одержимость демоном. В какой-то момент я сбежал и от учителя. Да… Сейчас я жалею о том малодушном поступке – время заставило меня пожалеть. Время и понимание… Как-то я даже предпринял новое путешествие, чтобы найти пещеру учителя, но… Да… Это был очень сильный маг… Сейчас же моих знаний хватает только на то, чтобы с грехом пополам лечить коз и людей. Ну и ещё на пару бесполезных фокусов… Раньше я был способен на большее – сила возмещала недостаток знаний! Сейчас же мои знания – это всё, что у меня осталось. Однако даже это преимущество постепенно сходит на нет: старость – от неё не убежишь. Время крадёт молодость, а вместе с ней – силу и память. Мудрость способна в какой-то мере с годами заменить силу, позволяя старику жить дальше и чувствовать себя живым, но время беспощадно и к мудрости. Лишая памяти, оно превращает человека в мертвеца. Даже если тот ещё ест, дышит и справляет нужду. Да… Пройдёт не так много времени, и я стану совсем мёртв…

– Мёртв тот, кто лишён любви Творца… – робко вставил Март.

– Я вижу, у тебя был учитель? – старик очнулся от своих тягостных размышлений и уставился на Марта.

– Нет, просто я знаком с одним человеком… Был знаком – в прошлой жизни.

– Всё же чему-то он тебя научил, тот человек… И тем сложнее тебе будет усвоить то, что не уместилось в рамки его учения. Мне в этом отношении было проще. Но мы же не боимся трудностей? – подмигнул старик.

– О чём ты говоришь? – не понял Март.

– Я стар. Силы мои на исходе. Знания мои утекают из прохудившейся памяти, как вода из треснувшего кувшина. Я должен сохранить хотя бы те капли, что остались от переданного мне учителем и что ещё не успели исчезнуть в небытии. Мне нужен ученик, – и старик вперил суровый немигающий взгляд в лицо Марта.

Застигнутый врасплох неожиданным поворотом беседы, Март не сообразил, как ему следует отреагировать на сказанное, и всё тянувшаяся пауза уже грозила намертво затянуться петлёй на его и без того онемевшем языке, но словоохотливому хозяину и самому, видимо, не терпелось продолжить.

– Те оболтусы, что живут в здешних селениях, слишком тупы, ленивы и ещё более легкомысленны, чем я в их годы. Они не желают прилагать ни малейших