Река надежды - Мармен Соня

Заметив, что мать наблюдает за ним, Габриель улыбнулся ей. Изабель погладила его по щеке и заправила за ухо рыжую прядь. Сегодня волосы мальчика были собраны в низкий хвостик, стянутый синей шелковой лентой.

– Габриель, пожалуйста, на уроке старайся, большего я не прошу! Хорошо?

Улыбка сошла с лица мальчика. Он с сомнением покосился на черный футляр – источник своих неприятностей.

– Я никак не могу выучить ф’агмент ко дню ’ождения папы!

– Конечно, ты сможешь! Просто нужно немного постараться и… перестать витать в облаках, когда мсье Сенневиль объясняет урок!

Экипаж-берлина остановился, и Габриель намеревался уже встать, когда мать удержала его, чтобы стереть с подбородка последнее пятно пудры.

– Покажи, как ты здороваешься с учителем!

– Мам, я знаю, как надо здо’оваться!

– Я хочу посмотреть! Уметь себя вести в обществе – искусство, которое откроет перед тобой многие двери. Не забывай об этом, Габриель!

Мальчик вздохнул и отвесил небольшой поклон.

– Хорошо! – похвалила Изабель, снимая с него треуголку. – Вот только ты забыл, что при этом нужно… Габриель!

Два печенья с изюмом упали мальчику на колени. Габриель понурил голову с виноватым видом.

– Ты снова украл на кухне печенье?

– Я не к’ал!

– Неужели? Быть может, ты собирался положить его на место?

– М-м-м… нет.

– Раз так, ты его стащил!

Мальчик молча протянул печенье матери.

– Я его не хочу.

Изабель посмотрела на печенье и после недолгого колебания мягко отвела руку сына.

– Так уж и быть, оставь себе! Тем более что оно уже полчаса путешествует у тебя в волосах… Только постарайся не накрошить на ковер мсье Сенневиля!

С этими словами она отряхнула ему макушку и штанишки.

– Да, мама!

Базиль открыл дверцу экипажа. В берлину проник поток света, и рыжие волосы мальчика показались ослепительно-яркими. Габриель с неохотой встал с сиденья. «Как же ты на него похож!» – с грустью подумала Изабель. И наклонилась, чтобы поцеловать сына в нос.

– Ну, мам… Я уже вз’ослый, не надо…

Базиль, улыбаясь, отвернулся, чтобы не смущать мальчика. Габриель постоял на месте, потом поцеловал мать в щеку и, сунув скрипку под мышку, спрыгнул на тротуар.

– Габи, мы заедем за тобой в четыре! Помни, что я тебе сказала!

– Да, мам!

Они подождали, пока мальчик войдет в дом учителя музыки, и только после этого берлина двинулась дальше. Изабель помогала монахиням Центральной больницы с 1764 года. Смерть маленькой Шарлотты открыла ей глаза на мир, о существовании которого она до той поры не догадывалась. А еще ей до смерти надоело проводить послеполуденные часы в салонах светских дам, считавших себя добрыми христианками и не имевших к беднякам и капли сострадания. «Господь карает грешников за их дурные поступки! Если бы эти люди жили праведно, Всевышний облегчил бы их участь!»

Изабель не могла с этим согласиться. Она знала, что автохтоны и бедняки прилагают все усилия, чтобы выжить, но как добиться более высокого положения в обществе, если у тебя нет ни образования, ни высокой должности, ни полезных связей? Эти люди ежедневно молятся Богу, но не получают вознаграждения за свои страдания. Разве не учит Писание имущих по-христиански помогать нуждающимся?

Для себя Изабель решила, что раз в неделю она станет приезжать в больницу ухаживать за осиротевшими детьми. Когда монахини занимались изготовлением свеч, обуви, просфор или других полезных вещей, она брала в руки иголку и принималась за шитье военных мундиров или парусов для рыбачьих лодок. Вырученные от продажи деньги шли на восстановление больницы, которая два года назад сгорела дотла, – тот пожар уничтожил целый район в западной части города.

Сегодня помощь требовалась сестре Катрин в кухне – заболели две ее монахини-помощницы. Изабель нравилось здесь работать – она вспоминала приятные эпизоды из детства, когда руки были по локоть измазаны клубничным соком и по всему дому разносится сладкий аромат варенья. Маленькой девочкой она с удовольствием вслушивалась в болтовню сестер, и время тогда пролетало незаметно. По прошествии двух часов Изабель вымыла руки и подумала, что ей следует посвящать больнице больше времени. Она получала не только моральное удовлетворение, помогая монахиням, – ей это по-настоящему нравилось.

Уже направляясь к выходу, Изабель прошла мимо кабинета матери настоятельницы. На прошлой неделе она зашла туда за забытыми четками и застала на месте преступления женщину – та выгребала деньги из ящичка для пожертвований. Тридцатипятилетняя Мари-Луизон Гадбуа, мать шестерых детей, выглядела много старше своих лет. Она упросила Изабель не выдавать ее. Чуть ли не ежедневно она приходила в больницу за помощью. Ее муж-вояжер пять лет назад уехал из дома и так и не увидел своего младшего ребенка. Поговаривали, что он не погиб и живет где-то на озерах с индианкой. Его несчастной супруге, чтобы прокормить себя и детей, приходилось торговать своим телом, а при случае и воровать. В обмен на обещание не обворовывать больше тех, кто ее кормит, Изабель согласилась молчать.

Заметно уставшая, она вышла из импозантного каменного здания, неоднократно достраиваемого с 1693 года. Сейчас, в мае 1767 года, строительные работы подходили к завершению. Выполнялись они согласно планам мсье де Монгольфье, настоятеля монастыря Святого Сульпиция, утвержденным градоначальниками в 1758 году. В целом госпиталь занимал площадь порядка десяти арпанов на мысе А-Кайер, вне городских стен Монреаля. Позади здания располагались сады и огород, на котором «серые сестры» выращивали овощи для себя и своих подопечных. Изабель в стенах больницы отдыхала душой. Чувство исполненного долга с лихвой компенсировало физическую усталость, и домой она всегда возвращалась с улыбкой на устах.

На улице было жарко и влажно. Пунктуальный Базиль ожидал у входа возле навощенной, блестевшей на ярком солнце берлины. Мари, которой предстояло сопровождать хозяйку в походе по магазинам, поприветствовала Изабель широкой улыбкой. В воздухе пахло сиренью и яблоневым цветом. Он напомнил Изабель о том, что на послезавтра назначен «сельский праздник» в поместье господина д’Айбуса, куда были приглашены семьи многих канадских сановников и богачей. Приготовления к празднеству доставили Изабель массу удовольствия. Платье из зеленого муслина с рисунком из розовых бутонов и премилых желтых бабочек уже принесли от портнихи, оставалось только забрать заказанную накануне у мадам Кадьё соломенную шляпку. Ту, на которую впопыхах сел Габриель, можно было только выбросить.

Экипаж проехал мимо почерневших развалин – обезображенные пожаром дома стояли с распахнутыми окнами и дверями. Ей почему-то вспомнилось, как она рассердилась тогда из-за испорченной шляпки. Шалости Габриеля временами выводили ее из себя, но он умел не только довести ее до белого каления своими проказами, но и вызвать в материнской душе самые нежные эмоции. Он был трогательно, обезоруживающе простодушен! К озорству его подталкивало чаще всего элементарное детское любопытство.

Изабель уже сейчас готовилась к тому дню, когда ее единственный сын попрощается с ней, а Базиль погрузит его сундуки на крышу экипажа. Когда-то давным-давно ее брат Гийом, улыбаясь, прощался с ней и матерью, и Жюстина украдкой вытирала глаза платочком… Изабель сожалела, что у нее нет других детей. Дом опустеет, когда Габриель уедет учиться в квебекскую семинарию!

Не желая омрачать хорошее настроение, она направила мысли в иное русло. В стране до сих пор не был решен вопрос представительства канадцев в правительстве и судебной власти. В течение трех последних лет местное население одержало одну победу над Томасом Уолкером и его кликой – была восстановлена система обучения мальчиков в школах при католических церковных учреждениях. Уолкер, который родился в Англии, в 1752 году эмигрировал в Бостон, а в 1763 – в Монреаль, где преуспел на торговом поприще, а после стал заниматься также и политикой. В своем желании отстранить канадцев от управления страной он добился ослабления позиций губернатора Мюррея. По его мнению, губернатор проводил слишком «мягкую» политику по отношению к завоеванному народу, что ставило под угрозу британское протестантское правительство. В итоге смещенный с поста Мюррей на корабле «Petit Guillaume» отправился домой в Англию, а из Лондона почти в это же время приплыл мсье Бриан, назначенный в июне 1766 года епископом Квебекским.