Река надежды - Мармен Соня

– Ты любишь ее?

Александер медлил с ответом, и все это время мужчины смотрели друг на друга в темноте.

– Да, Матиас. Я ее люблю.

С криком ярости виандот ударил кулаком в потолок. Снег просыпался им на головы, забился за воротник меховых курток, чтобы там растаять и ниточкой стечь вдоль позвоночника. Который теперь час? И какой день? Собаки вдруг заволновались и стали прыгать, ударяя лапами по обледеневшей стенке пещеры, ставшей для них тюрьмой. Что случилось с собаками, которые остались снаружи? И волнуется ли Тсорихиа из-за того, что они до сих пор не вернулись?

– Матиас, я знаю, что ты любишь Тсорихиа. И ты мог бы попытаться соблазнить ее, но не стал.

– Я – христианин и чту заповеди, которым меня научили.

Александер криво усмехнулся.

– Но ведь при этом ты остаешься мужчиной!

– Не напоминай мне об этом, Макдональд! А то ведь я могу и передумать…

Дышал Матиас прерывисто, он был взбешен. Когда он снова стукнул кулаком по корке у них над головой, сверху стал кусками падать слежавшийся снег. Александеру пришло в голову, что товарищ мог бы воспользоваться ситуацией и его растущей слабостью, чтобы попросту удушить соперника. Потом он рассказал бы, что шотландец замерз до смерти, и сумел бы добиться благосклонности Тсорихиа. А хорошо постаравшись, он даже смог бы отыскать золото…

Между тем молодой виандот давал выход своему гневу, раскапывая снег и складывая его в кучу рядом с собой. Прислонившись спиной к стволу дерева, Александер прислушался к прерывистому дыханию товарища, который тоже выбился из сил.

– Макдональд, ты почему не копаешь? – спросил у него Матиас, в голосе которого чувствовалось презрение. – Ждешь, чтобы эта дыра стала твоей могилой? Разве у тебя нет причины не сдаваться? Или Тсорихиа не стоит того, чтобы ради нее постараться? Или тебе приятнее думать о ней перед смертью?

«Думать о ней перед смертью…» На Александера внезапно навалилась слабость. Еще немного, и силы оставят его. Его мучил голод, он не чувствовал замерзших рук и ног. Он позволил своим векам сомкнуться. Сколько времени ему осталось? Даже думать было трудно…

– Матиас, если я не выберусь… я хочу… обещай, что позаботишься о Тсорихиа!

– Если ты отсюда не выберешься, Макдональд, то меня, боюсь, ждет та же участь! И не стану скрывать, перед смертью я тоже буду думать только о Тсорихиа!

Собаки залаяли еще громче. Александеру показалось, что он слышит ответный лай, только издалека. Он посмотрел на снежный свод у себя над головой. По центру проявилось пятно света.

– Свет! Смотри, вон там!

Воодушевленный надеждой, он встал и снова принялся копать. Снаружи послышались крики. Дыра у них над головой быстро расширялась, пропуская в ледяную берлогу все больше света. И вдруг он буквально ослепил их. Чьи-то руки подхватили обоих… Растянувшись на снегу, Александер набрал в грудь чистого воздуха и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Рядом с ним Матиас делал то же самое. В солнечном свете ослепительно сияли белые шубы деревьев.

Мало-помалу глаза привыкли к яркому свету, и Александер пришел к выводу, что их спасители – вояжеры из ближайшей фактории. Один мужчина подошел к нему и наклонился так, что Александер смог разглядеть бородатое лицо в обрамлении бобровой шапки. Правда, глаза его были закрыты защитной маской. Своими широкими ладонями он принялся растирать ему лоб, шею, бока. Александер пробормотал слова благодарности, и… Мужчина выпрямился и снял маску. Грубые черты его лица показались Александеру знакомыми. Господи, не может быть! Мунро!

– Mac an dianhail… – прошептал кузен охрипшим от волнения голосом. – Джон Макдональд?

Александер собирался ответить, когда крепкая рука дернула его вверх, помогая встать на ноги. Мунро провел пальцем по длинному шраму у него на щеке, нахмурился и быстро стащил с левой руки Александера рукавицу. Пошатываясь, Александер стоял и смотрел на побледневшее как полотно лицо своего кузена.

– Святые небеса! Алас, ты? Алас Макдональд! Это ты, старик?

Теперь лицо Мунро прямо-таки светилось от радости.

– Мунро Макфейл… Конечно, это я, дурья твоя башка!

Кузен прижал Александера к своей широкой груди, так что воздух из легких вырвался с пронзительным свистом, поднял над землей, словно он был легче перышка, а потом с радостным возгласом поставил его наконец на землю. Покрасневшее от волнения лицо и блестящие от слез глаза красноречиво свидетельствовали о радости, которую принесла ему встреча с близким человеком, которого он давно уже считал погибшим.

День выдался долгим. Александер отлично поужинал – три больших куска жареной оленины, пара кружек пива, стакан виски… Он поудобнее устроился на стуле и вытянул ноги перед собой. Тоненький серпик луны с трудом просматривался сквозь грязное окно, которое никому, похоже, не приходило в голову помыть.

Разговоры иссякли. Мужчины, уставшие после дневных разъездов, разбредались по своим берлогам. Мунро не спешил. Он пил пиво, не сводя со своего кузена счастливых глаз. То, что они с товарищем оказались в том месте, где нашли себе прибежище Александер с Матиасом, было счастливым стечением обстоятельств. Во время последней метели упало дерево, перегородив привычную дорогу, и им пришлось сделать крюк. Лай собак привлек их внимание. Решив, что собаки дикие, они какое-то время наблюдали за стаей издалека. Животные крутились возле одного сугроба на краю молодого соснового бора. Из другого сугроба торчали полозья саней. Стоило Мунро с товарищем рассмотреть эту последнюю деталь, как сомнений не осталось: под снегом похоронены люди. Еще час промедления, и они отрыли бы их холодные трупы…

Как только спасенные со своими спасителями прибыли в Гран-Портаж, Александер настоял, чтобы его проводили в лавку Джейкоба Соломона. Американец обрадовался встрече, и особенно тому, что Александер жив. Он либо не знал о заговоре, целью которого было убийство его компаньона, либо прекрасно сыграл свою роль. Он рассказал, что едва страшное известие достигло фактории, он нанял себе охранников. Знал ли он о золоте? Александер, который пока еще не решил, как ему поступить, ни словом об этом не обмолвился. Хватит уже того, что тайна этих проклятых денег ярмом висит у него на шее и из-за нее жизнь его в постоянной опасности! Теперь он был готов отдать что угодно, только бы никогда не слышать об этих деньгах, и жалел о том, что дал Голландцу слово. Еще от Соломона он узнал о приезде Джона. Тот явился в Гран-Портаж через неделю после его собственного отъезда.

Его брат желал срочно переговорить с ван дер Меером. Узнав, что опоздал, Джон побледнел и пробормотал что-то по-гэльски. Для себя Соломон решил, что это ругательство, вроде «Проклятье!». Джон тут же приказал своим спутникам готовиться к отъезду, намереваясь уехать на рассвете. Тогда-то Соломон и объявил ему, что монреальского торговца сопровождает Александер. С трудом сдерживая волнение, тот попросил Соломона рассказать поподробнее. Торговец выполнил просьбу. Побелев как смерть, Джон вышел из помещения. Не прошло и часа, как он покинул Гран-Портаж, собираясь, по всей видимости, вернуться в Монреаль. Он даже не стал дожидаться Мунро, который в тот день с утра ушел в лес за дровами.

Через месяц до фактории дошло известие о резне на берегу реки. Какой вывод можно было сделать из всего этого? Одно было ясно: Джон знал, что кто-то точит зуб на ван дер Меера и что его брат был с Голландцем. Можно ли по его реакции предположить, что он спешил предупредить старого торговца?

– И что теперь?

Александер отвернулся от окна и посмотрел на кузена.

– О чем ты?

– Ты же не собираешься уезжать? Мы только-только встретились, и…

– Соломон мне напомнил о контракте. Знаю, я подписался на три года. Но, учитывая, что мне пришлось пережить, он решил, что я исполнил свои обязательства, и предложил расторгнуть договор, если я пожелаю.

– И?

– Я получил свою плату.

Было очевидно, что эта новость огорчила Мунро.