Героин - Михаил Маковецкий

— Это ты правильно поступил. Пулемет, он есть не просит, а чувствуешь себя с ним увереннее. Сейчас на озере столько шпаны развилось, что и порыбачить спокойно не дадут. Мне Михалыч рассказывал, что сковскою пристань расширять собираются, место для катеров и яхт уже не хватает. И откуда у народа деньги? И не боятся ничего, что удивительно, зарплаты то у всех копеечные.

— Кстати о шпане, если уж речь зашла. Скоро ты свою Лену сможешь спокойно по городу выгуливать, по центральным улицам, конечно. В парк, к примеру, ты все равно ее не пускай. И после шести вечера пусть дома сидит, здоровее будет, да и тебя пусть развлекает, а то, небось, как моя, куклу к животу прижмет и в телевизор уставится. Как будто по-русски она что-то понимает. Я уже и не знаю, как ее отучить от этого, уже и ремень показывал, да она намека не поняла. Смеется, ремень взяла и кукле качели сделала. Мне как раз один обвиняемый куклу Барби подарил, в полтора метра высотой, даже больше. В сексуальном нижнем белье под платьем, даже большие половые губы как настоящие, честное слово. И суставы у нее очень натурально все сгибаются, включая тазовый. Там же для детей ничего не жалеют, что да, то да. И, что самое обидное, объяснить моей Тамаре ничего нельзя, испугать чем-нибудь, на понт взять. По-русски то она не понимает, не то, что твоя Лена.

— Нет, ты постой. Да если я на улицу свою Леночку выпускать начну, люди Олигарха ее сразу и вычислят!

— Да не так уж много у него людей осталось, мы вчера всю бригаду Свастики задержали.

— Всех что ли?

— Да они и не особенно прятались. Думают, что никто на них показания не даст, наивные. А я в этот день на арену твоего Сереженьку выпустил. Его братаны, он же одних инструкторов по рукопашному бою набрал, я и не знал в сковской дивизии ВДВ их столько, сегодня с утра обходили все торговые точки на участке Свастики и говорили примерно следующее. Свастики больше нет, и не будет. И вообще — Гитлер капут. Теперь это земля бригады Шпалы. С тех, кто сам пойдет в милицию и даст показания на братанов Свастики, с того в течение полугода еженедельная подать будет уменьшена на половину. Это сам Шпала обещал, а его слово кремень. А с того, кто в течение трех дней показаний не даст, с того на пол года подушный налог будет увеличен вдвое. Через три дня братаны Шпалы придут еще раз, проверят, у кого справка о посещении милиции есть, а у кого нет, и денежный расчет проведут на месте. К обеду у нас такая очередь собралась, что от крика там стоять невозможно. Активисты списки очередников пишут. Дежурный по городу даже за липовые повестки в милицию деньги брать начал, оборзел совсем. Короче, нет больше бригады Свастики. Была, да вышла вся, с руками за спину. А с Лысым все давно уже было обговорено. Он своих братанов на правах бригадира сегодня собрал и сказал следующее. Нет Хомяка больше, и не будет, хватит тут нами омоновцам заправлять. Кончилось их время. Мент сколько деловым не крутится, а настоящим блатным никогда не станет. И Олигарх нам не указ, мы люди вольные, по понятиям живем, на своей земле. Сами к чужим не лезем, но и посторонних ни на вокзал, ни на рынок не пустим. Мол, со Шпалой Лысый уже все перетер. Шпала с бригады Лысого собирается брать только треть, а не половину, как Олигарх, этот жучина конченный. А за это Шпала порядок блюсти будет, ситуацию разруливать, если что. Шпала Лысого еще по мордовской зоне помнит, другарями были. Шпала тогда всю зону в кулаке держал, но Лысого уважал, за равного, можно сказать, держал. Шпала мужик бешенный, силы не мерянной, чуть что не так, сразу из человека петуха делал, у него с этим строго. И братаны его все такие же, Лысый их всех по лагерю помнит. Помню однажды в лагерь взяточника одного привели, толстенького такого, гладенького… Ну и дальше в том же духе. В тюремной школе Лысый сочинения лучше всех писал, ему большое будущие прочили, хотя и укоряли за излишний, по мнению учителей, натурализм. И только сейчас его литературное дарование раскрылось в полной мере. Я его речь в записи слушал, оторваться не мог. Речь сочная, образы выразительные, характеры цельные. Наконец-то в городе настоящий блатной появился, с традициями, с пониманием, способно ясно выразить свою мысль на литературной фене. А то раньше одна шпана была, Олигарха взять все того же, сутенер бывший. Да настоящие блатные таким жрать только на параше и разрешали.

— То-то я смотрю, сегодня Сереженька из дому какой-то странный утром вышел. В майке, мускулы огромные, на губе сигарета прилипла, глаза мутные, изо рта перегаром несет. С ним еще человека три, такие же. Уж на что его Люська из него веревки вьет, а и та стояла возле стенки какая-то пришибленная, испуганная. Так это они, оказывается, представляться как рэкетиры шли.

— Нет с сегодняшнего дня никакого Сереженьки. Есть блатной авторитет Шпала, который под себя весь город подминает. Подруга его должна уважение к нему иметь, с почтением относиться. Ты Аптекарь так Люсе и передай, прошу тебя, без этого нельзя. Она женщина разумная, понять должна.

— Добрый день.

— Здравствуйте.

— Скажите, я могу видеть Челюсть?

— Да. Папочка дома. — Стой мужик. Ирка, сколько раз тебе нужно повторять. Двери открывать — это моя работа. Прихожая — это мое рабочее место, а ты у себя на кухне хозяйничай, или, гы-гы-гы, в спальне. Слышь, мужик, ты кто такой? Пушки у тебя случайно нет?

— У меня? Есть, конечно, мне же по должности положено.

— Вот ты у меня повыступай, стразу по уху организуем. Ну-ка давай я тебя обшмонаю, как мент поганый, гы-гы-гы.

— Что-то ты, Верстак, сегодня такой жизнерадостный. Не к добру это, ой, не к добру.

— А ты откуда, муж… Мать моя женщина, да это же пожилой следователь! Не узнал, богатым будете, гражданин начальник, на Мерседесе ездить будите в окружении телок. И у всех телок цицки не меньше третьего размера, землю есть буду, если не угадал.

— Я тебя, Верстак, тоже с трудом узнал. Ты по-прежнему здоров как лось, а чуб куда делся? Такого лба у тебя у тебя раньше в помине не было.

— Гы-гы-гы, облысел малость, сколько лет прошло. А ты теперь большим начальником стал. «Пожилой следователь», кто же мог подумать.

— А я и не знал, что ты от хозяина откинулся.

— Да господь с тобой, гражданин начальник, шестой годок как на воле.

— Да что ты говоришь! Как годы летят. Вроде и сел недавно, а уже шестой годок на воле. Ну и где ты сейчас? По лифтам уже не шалишь?

— Да какие лифты! Остепенился я, при Челюсти в охране состою. Работка не пыльная, мне даже телевизор в прихожей поставили. Единственно, что Ирка работать мешает, а так все устраивает. И зарплата при…

— Это еще что такое!? Верстак, сколько раз тебе говорить, ты своих лагерных знакомых сюда не привечай. Я тебе квартиру купил, туда пускай и ходят, а то, что твоя подруга орет на всех как припадочная, меня не интересует. И от фронтовых воспоминаний меня избавь, пожалуйста. Эти твои бесконечные «братан только от хозяина откинулся, голову преклонить некуда, помоги, чем можешь, пристрой, благодетель» надоели мне хуже горькой редьки. Да и делах у меня полный… В общем так. С благотворительностью мы пока завяжем. Тимур и его блатная команда закрывает лавочку и садится на вегетарианскую диету. Этот братан место голову преклонить себе пусть ищет в другом месте. У меня работы нет и не предвидится. Так что, Верстак, извини. Скоро и тебе нечем будет зарплату платить.

— Да, Челюсть, настроение у тебя то еще. На похороны с лучшим настроением ходят. Неужели тебя Олигарх так сильно расстроил?

— А откуда ты… Справочку об освобождении не покажете, информированный вы наш?

— Справку об освобождении не покажу, ее у меня пока нет. Но могу показать служебное удостоверение.

— Даже так? Пожилой следователь!?

— Послушайте, Челюсть, я уже и с твоей дочерью познакомился, а вы меня в прихожей держите. Или у тебя такой застой в делах, что уже чашкой чая угостить меня не можешь?

— С дочерью познакомился? А разве ее уже с детского сада привезли?

— Гы-гы-гы, Пожилой следователь решил, что Ира Федоровна — это дочь ваша. Она же вас «папочкой» называет, и по возрасту, гы-гы-гы, подходит.

— Гм, знаешь что, Верстак, мы, наверное, действительно в столовую пройдем. А ты сиди, где сидишь, а то гостей пропустишь. Говорят, амнистия прошла, точно придет кто-то. А ты, Ирочка, приготовь-ка нам чайку.

— И покрепче.

— Чай покрепче, а торт?

— Торт любой.

— Вот что значит подход не системный. Я ведь к беседе с вами, Челюсть, готовился. А такой факт, как молодая жена, упустил. Это старость подступает или высокая должность затягивает. Туповат стал, не организован.

— Я тоже хорош, справку об освобождении из мест лишения свободы потребовал у руководителя правоохранительных органов такого ранга. У меня это от расстроенных чувств, наверное.

— Да, Челюсть, испереживался ты, вижу. Кто же теперь Олигарху героинчик то пришлет, после того, как две партии в сторону ушли. И что теперь делать то будешь? И отношения с Олигархом у тебя, небось, подпортились из-за этого, или нет? Вы то и раньше особо большими друзьями не были, а теперь совсем, небось, прошла любовь, завяли помидоры. Или я заблуждаюсь трагически, и пришел к тебе зря?