Крестовый поход в лабиринт - Валентина Андреева

– Ну не хотят люди понимать родной язык! – возмутилась Наташка и, демонстративно достав из сумочки ключи, решительно оттеснила служителя закона в сторону. – Говорю же – мы не взломщицы!

Металлическая дверь открылась с противным шуршанием. Низ черной обивки отклеился и шкрябал по плиточному полу. Не отрывая торжествующего взгляда от четырех оперативников, подруга вознамерилась войти, но ее решительно осадили.

– Только после нас! – взял реванш тот самый опер, которого Наташка минуту назад убрала с дороги. Я была ему благодарна, поскольку в отличие от подруги смотрела туда, куда и надо было смотреть – в глубинное пространство коридора.

Раньше такого бардака мне видеть не приходилось. Даже во время своих и чужих переездов, включая застойный период ремонта. Во всяком случае, шмотки моей семьи с вешалки не срывались и уж тем более, хаотично перемежаясь с обувью, не устилали ковровую дорожку. Впрочем, в нашей прихожей никогда не валялся и искореженный туалетный столик вместе с содержимым ящичков. Причем ящички застыли в разных положениях далеко от столика, их содержимое – какие-то листочки, шариковые ручки, карандаши и тюбики разлетелись еще дальше. На полу перед входом дном вверх пристроилась довольно объемная женская сумка. Надо думать, пустая. Рядом валялись немногочисленные предметы косметики, небольшая коробка с какой-то электронной игрушкой, растерзанный кошелек с вывалившимися дисконтными картами и денежной мелочью, квитанции, пенсионное удостоверение и еще что-то.

– Та-а-ак… – заунывно пропел над моим ухом один из оперативников. Следом из соседней квартиры раздался заливистый лай, резко застрявший на одном и том же «гав – р-р-р». Похоже, у электронной собаки начались серьезные проблемы с речью – она нудно и без передыха заикалась. Тем не менее входить в квартиру Светланы Владимировны мне уже не хотелось.

Наташка неожиданно разговорилась. Да так складно! Вот тут-то я и узнала, что приехали мы на квартиру пациентки онкологической клиники Осиповой Светланы Владимировны исключительно в мирных целях – за сборником стихов Марины Цветаевой, сменой чистого белья и большим вафельным полотенцем, из которого Светлана Владимировна в целях экономии пенсионных средств намеревалась сделать послеоперационный бандаж. В случае необходимости мы должны были полить цветы.

Пока подруга занималась самобичеванием, развенчивая свои, а заодно и мои умственные способности (дуры мы, дуры!..), оперативники занимались делом – один из них фотографировал коридорный хаос, второй бегал по квартире, а третий названивал следователю, который, как выяснилось, укатил вместе с пострадавшей женщиной в больницу.

– Проходим в квартиру и ничего руками не трогаем!

Это приглашение мне совершенно не понравилось, но отказаться было невозможно. Сзади серьезно напирал последний из оперов. Я сразу затосковала по переполненной дачной электричке и тяжело, с надрывом вздохнула. Выхода не было. Впереди маячил только вход в лабиринт неприятностей. Мы и вошли. Осторожно, стараясь не ступать на разбросанные вещи, пробрались туда, куда нам указали – в одну из двух комнат, где, как мы поняли, бардака было меньше всего.

Заметив, что понятых не пригласили, я немного приободрилась. Появилась маленькая надежда выступить в этой роли. Это лучше, чем роль подозреваемых или свидетелей. Наташка очередной раз повторилась – пояснила всем собравшимся сотрудникам, какая нечистая сила нас загнала в это преступное гнездо в самый неподходящий момент, посетовала на излишки гражданской сознательности и ответственности, а, назвав рабочий телефон своей клиники, внезапно смолкла. Шла проверка ее рассказа.

– Я что, не похожа на честного человека? – трагическим шепотом поинтересовалась она у меня.

– На мой взгляд, похожа. Но это на мой!

– А остальные меня в упор не видят, – с вызовом заявила подруга. – Интересно, где мне теперь искать полотенце, крючки, белье и Цветаеву? И зачем кому-то приспичило распарывать старый диван? Он в скором времени и сам бы рассыпался. Здесь, вообще, можно где-нибудь присесть?

– Гена, если закончил, принеси из кухни женщинам табуретки. Только крупу с них смахни, – оторвался от телефона всеслышащий опер, которого остальные уважительно называли Константином Ивановичем. В руках у него был раскрытый паспорт. – Потерпевшая – Антипова Галина Андреевна… – скучно диктовал он кому-то паспортные данные женщины. Вне сомнения, той самой, которую мы с Наташкой обнаружили в лифте. Я еще удивилась, что она проживает недалеко от нас. – Можно считать, что личность потерпевшей установлена. Значит, телесные повреждения ей причинены здесь, в квартире, где она и выронила паспорт. А вот каким образом она отсюда выбралась да еще дверь за собой закрыла? Надо бы проверить наличие у потерпевшей ключей…

Подруга перешла на более высокую ступень переживаний – как объяснить больной Осиповой, да еще накануне операции, причину, по которой не выполнено ее такое легкое, как казалось, поручение. Опухоль операбельная, но неизвестно, захочется ли теперь бедняжке вообще выходить из-под наркоза. Затем подругу осенила новая мысль. Она посетовала на то, что зря спасла от верной смерти бессердечную гражданку Галину Андреевну. Если эта баба имела доступ в квартиру, значит, состояла в родстве с больной Осиповой, следовательно, была обязана навещать старушку и обеспечивать ее всем необходимым. С другой стороны, больная Осипова жаловалась на одиночество…

– Ребенок!!! – ахнула я, перебив Натальины страдания. – У гражданки Галины Андреевны одинокий ребенок на даче без присмотра! Она просила за ним присмотреть…

Константин Иванович вновь прервал разговор по телефону, недовольно поморщился и потребовал тишины.

На кухне, куда нас под конвоем отправили, было еще хуже. Немногочисленные припасы Светланы Владимировны в силу своей рассеянности по полу, подоконнику и другим удобным для этой цели местам казались огромными. Вся вытащенная из стола посуда лежала где попало, но при этом ни одной разбитой тарелки или чашки! На столе в большом овальном тазу с водой стояли насквозь промокшие горшки с цветами. Похоже, жизнь на воде, вернее, в земляной трясине им нравилась – все росло, зеленело и цвело без всякого намека на загнивание.

Тем временем вернулся следователь, с ним прибыли еще два человека. Сам следователь мне не понравился. В какой-то момент даже показалось, что он жалеет о том, что количество пострадавших ограничилось одной женщиной. Не сразу выяснилась причина: Сергей Сергеевич пытался переложить боль со своей больной головы на здоровые головы окружающих. Только после приема презентованной мною таблетки он подобрел и стал похож на относительно нормального человека.

В двухкомнатной, но очень просторной квартире Светланы Владимировны стало тесно. Путаясь у всех под ногами, мы почувствовали себя лишними, жаль, что этого не чувствовали остальные. Призывы к совести и справедливости уходили в пустоту. Назревала потребность пойти на конфликт с законом и удариться в бега, но, к счастью, так и не назрела. Написав и подписав после невнимательного прочтения положенные бумаги, мы наконец получили высочайшее позволение забрать все, за чем приехали, и отправляться к бедному заброшенному ребенку.

Как ни странно, забрать удалось все необходимое. Больше всего времени ушло на поиск сборника стихов Марины Цветаевой. Печальная участь тщательного несанкционированного обыска квартиры злоумышленником постигла также книжные полки и шкафы. Гора книг пугала своими размерами. Пока ее разобрали…

Найденный сборник был тоненьким, в простом мягком переплете. Подумав, решили не обременять себя дальнейшими поисками. Светлана Владимировна не уточняла, какое именно издание ей требовалось, а под Наташкино описание оно вполне подходило. Держа в руках чужие проникновенные мысли и чувства, облеченные в стихотворную форму, я не удержалась и позволила книжечке раскрыться на странице, заложенной тоненькой беленькой тесемочкой-закладкой. Глаза остановились на середине стихотворения:

И кровь приливала к коже,И кудри мои вились…Я тоже БЫЛА, прохожий!Прохожий, остановись!

Взгляд автоматически скользнул в конец произведения, я наклонилась, пытаясь увернуться от прямого попадания на физиономию вечернего солнца, и остолбенела:

Как луч тебя освещает!Ты весь в золотой пыли…И пусть тебя не смущаетМой голос из-под земли.

Наташка громко чихнула, за что я ее в душе очень громко поблагодарила. Слегка оправившись от испуга, я моментально сунула книгу, как была – в открытом состоянии подруге под мышку. Руки у Наташки были заняты вещами. Она велела отыскать пустой пакет без запаха нафталина, который исходил непонятно откуда, и с негодованием запихала в него все приготовленное. Абы как, что совсем ей не свойственно.