Экстрим на сером волке - Дарья Донцова

Финансовая яма, в которую я попала, была настолько глубокой, что рублей не нашлось даже на праздничный продуктовый заказ, и я отдала свой талончик Лесе Кононовой. Слава богу, хоть подарки для своих припасла заранее, но, похоже, на столе у нас не будет ничего вкусного.

Я безуспешно пыталась придумать выход из ситуации, и тут зазвонил телефон. Секретарша ректора, Елена Борисовна, каменным тоном заявила:

— Васильева, зайдите немедленно к Михаилу Николаевичу.

Я перепугалась до отключки сознания. Ректор никогда не обращал на меня своего княжеского внимания, чему скромная преподавательница французского языка была очень рада. «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь». Я всегда была согласна с этим заявлением классика, и вдруг вызов к САМОМУ?

Михаил Николаевич, увидев, что я вхожу в кабинет, встал из-за стола, чем поверг меня в еще больший шок.

— Рад видеть вас, Дарья Ивановна, в добром здравии, — прогудел ректор, указывая мне на кресло, — похоже, инфекция вас не затронула.

— Да, — осторожно кивнула я.

— Как работается? — ректор проявил отеческую заботу.

— Спасибо, великолепно, — заблеяла я, совершенно не понимая, что происходит. Единственное, что пришло мне в голову: начальство перенесло грипп, получило осложнение на мозг и решило, что Дашутка дочь нужного влиятельного человека.

— Как дети? — лучился улыбкой Михаил Николаевич.

— Спасибо, в полном порядке.

— А мама?

— Великолепно! — бодро воскликнула я. Ну не объяснять же ему, что матушку свою я не помню, она скончалась, когда дочь еще не научилась ходить, воспитывала меня бабушка, практически никогда ничего не рассказывавшая о моих родителях. Я знаю только, что отец и мать у меня когда-то были.

— Супруг, надеюсь, в добром здравии? — задал следующий вопрос Михаил Николаевич.

— Работает, очень занят, — лихо соврала я, давно пережившая развод с очередным мужем.

— Ну, прекрасно, — закивал ректор, — видите ли, Дашенька…

Я вцепилась пальцами в сиденье стула. Дашенька!

Матерь Божья! Михаил Николаевич явно не в себе!

— ..хочу попросить вас о небольшой дружеской услуге. Елена Борисовна.., знаете ее?

— Да, — шепнула я, — ваша секретарша.

— Именно так! Елена Борисовна говорит, что товарищ Васильева скромный, неболтливый, интеллигентный человек. Просьба моя не имеет отношения к работе, она очень личная.., частная. Конечно, вы можете отказаться.

— Постараюсь сделать для вас все! — воскликнула я.

— Замечательно. Понимаете, я заказал для жены подарок, браслет из ее любимого жемчуга. Сегодня нужно забрать изделие, ювелир уезжает через пару часов в Подмосковье, в санаторий. И вот незадача! Мой водитель слег с температурой. Елена Борисовна пожилая дама, ей на метро трудно ехать… Так вот.., э.., она сказала, вы.., порядочный человек.., сделайте одолжение, съездите за сувенирчиком, не в службу, а в дружбу.

Вот адрес и конвертик с деньгами.

У меня отлегло от сердца. Бог мой, какая ерунда!

Начальство всего лишь решило использовать преподавательницу в качестве курьера.

— Елена Борисовна пообещала, что вы не станете распространять по институту сплетни о наших хороших отношениях, — пел Михаил Николаевич.

Я схватила листок бумаги и конверт.

— Уже еду!

— Спасибо, поверьте, я буду очень вам благодарен.

Да, кстати, мне надо в министерство; если, вернувшись назад, вы обнаружите кабинет пустым, не отдавайте сверточек Елене Борисовне. Между нами говоря, она сплетница. Хорошо, душенька? Вручите его мне лично в руки.

Я кивнула и пошла одеваться. Путь предстоял неблизкий, в другой конец Москвы, на дворе стоял лютый холод, колкий, острый ветер больно бил по лицу.

На обратной дороге мне досталось в вагоне метро место. Я села и не утерпела, открыла красную бархатную коробочку. Внутри оказался браслет из жемчуга, красивое, совершенно недоступное большинству советских женщин украшение. Полюбовавшись на роскошь, я положила коробочку в сумку и закрыла глаза.

Вагон покачивался, от пассажиров пахло мандаринами и шампанским. Кое-кто уже начал праздновать Новый год.

Прибежав на кафедру, я обнаружила ее пустой, все сотрудники разошлись по домам, лишь у окна сидела Соня Адашева, она готовила билеты к завтрашнему экзамену для второкурсников.

— Ты еще тут? — удивилась она.

Я кивнула, сняла куртку, повесила ее в шкаф, потом раскрыла сумочку и.., не нашла там коробки.

То, что я пережила в следующие пять минут, не пожелаю испытать даже злейшему врагу. Сначала я вытряхнула содержимое сумки на стол, потом прощупала подкладку, хотя ежу было ясно: коробочка туда не провалится!

— Что случилось? — спросила Соня, наблюдавшая за мной во все глаза.

И тут я, рухнув на стул, зарыдала. Адашева вскочила и бросилась ко мне.

— Тише, — сказала она, — любое горе поправимо.

Я, обезумев, закричала:

— Хорошо тебе говорить! А меня выгонят с работы, поставят клеймо воровки.., браслет.., жемчуг.., ректор…

Соня, разобравшись в произошедшем, воскликнула:

— Фу, какая ерунда! Погоди секундочку!

С робкой надеждой я наблюдала, как Соня подошла к телефону, набрала номер и сказала:

— Юрий, пройди в мою спальню, открой комод, в верхнем ящике лежит зеленая шкатулка… Да, да, она.

Немедленно привези ее сюда.

Потом она повернулась ко мне.

— Иди умойся, напудри нос, выкури сигаретку. Да не дрейфь. Михаила Николаевича нет, хорошо, если он к девяти явится, времени у нас навалом.

Спустя час в моих руках оказалось украшение.

— Похоже? — улыбнулась Соня.

— Как две капли воды, — прошептала я, разглядывая чудо.

Соня засмеялась.

— Это мой папа Михаилу Николаевичу ювелира порекомендовал. Неси коробку в кабинет.

— С ума сошла!

— Давай тащи, — подтолкнула меня в спину Соня.

— Но что ты скажешь отцу?

— Он и не спросит, — отмахнулась Адашева, — браслет дарил год назад, небось давно про него забыл!

Проявит любопытство, скажу: «Потеряла».

— Я не сумею вернуть тебе деньги…

— Я их и не прошу, — хмыкнула Соня, — жизнь длинная, на том свете угольками сочтемся.

Михаил Николаевич взял коробочку и рассыпался в благодарности. За услугу преподавательница Васильева была вознаграждена по-царски. Елена Борисовна вручила мне картонную коробку, в которой оказался продуктовый заказ, не наш, месткомовский, а тот, что получал ректор: колбаса из спеццеха, икра черная и красная, шпроты, импортная курица, шоколадные конфеты и многое другое, страшно вкусное, практически недоступное. В особенности поразило Кешу невиданное лакомство: мармелад «Бананы в шоколаде». Еще я получила в бухгалтерии премию, тринадцатую зарплату, и была совершенно счастлива.

После этого случая Михаил Николаевич преподавательницу Васильеву более из толпы не выделял, чай к себе в кабинет пить не звал и по службе не продвигал, а Соня никогда не напоминала мне о браслете, скорей всего, она попросту забыла о том случае, у Адашевой и впрямь было много ювелирных украшений. Но я помнила о той истории, и вот теперь представился случай отблагодарить коллегу. А еще я уверена, что к людям потом все возвращается назад. Эхо поступков, хороших или дурных, непременно до вас докатится.

Наверное, нужно было сейчас рассказать Розе о ситуации с браслетом, но мне отчего-то совсем не хотелось откровенничать с Яковлевой.

— Скажи, — быстро спросила я, — ты ведь хорошо знала Зелимхана, отца Сони?

Яковлева хмыкнула:

— Ну, виделась с ним, естественно, Зелимхан дружил с моим отцом.

— Понимаю, что задаю глупый вопрос, но попробуй ответить. Не припоминаешь случайно, у Адашева имелся шофер или секретарь по имени Юра?

— Полкан?

— Кто?

Роза засмеялась.

— У Зелимхана работал некий Юрий. Мастер на все руки: машину водил, поломки чинил, а еще он трубку у них дома брал и тому, кто звонил, настоящий допрос устраивал: кто, зачем, чего надо… Папа всегда злился и говорил потом: "У Зелимхана снова Полкан секретарствует. Ведь великолепно знает, кто звонит, но «интервьюирует». Кстати, фамилия у этого Юры в тему была!

Собакин! Вот ведь класс! А зачем он тебе?

— Понимаешь, — принялась фантазировать я, — Катя очень тоскует, она замкнулась в себе, не желает с нами общаться, видно, что девочка не в своей тарелке.

Вот я и хотела пообщаться с кем-то, кто знал ее родителей, дедушку, бабушку. Родных у Кати не осталось, но, может, хоть прислуга что-то подскажет! Знаешь, если человек постоянно крутится в семье…

— Сомневаюсь, что Полкан тебе окажет содействие, — буркнула Роза, — он, когда Зелимхан погиб, уволился.

— И все же я хочу попробовать его отыскать!

— Делать тебе нечего, — протянула Роза. — Развела психологию на пустом месте. Дай Катьке пару затрещин, вмиг улыбаться начнет. Представляю, как она тебя своим надутым видом злит. Она такая! Губы подожмет и молчком в комнату. Ужасный характер!