Героин - Михаил Маковецкий

Еще через пятнадцать минут в аптеку зашел пожилой следователь, который вместе с Аптекарем спустились в подвал.

— Господи, это что такое!? — воскликнул пожилой следователь, когда они спустились в оборудованное в подвале помещение для интимных встреч. Это помещение представляло собой однокомнатную квартиру, не имеющую окон. Аптека, работающая круглые сутки, является идеальным местом для конспиративной милицейской квартиры. В любое время дня и ночи сюда может придти любой человек не вызывая не у кого никаких подозрений. Термометры покупать у нас еще никому не возбраняется! А, спустившись в подвал, этот человек может в спокойной и комфортабельной обстановке рассказать все, что знает, находящемуся с ним в негласном контакте оперативнику. Впрочем, квартира была оборудована железной дверью и находилась в центре подвала, поэтому, чисто теоретически, она могла функционировать и как хорошо скрытое от посторонних ушей и глаз место предварительного заключения. То есть заключения, которое предваряло оперативно-розыскные мероприятия, проведенные в соответствии с действующим законодательством. Но эти нелепые домыслы, несомненно, являлись гнусными инсинуациями, ставящими своей целью опорочить в глазах общественности светлый облик работников правоохранительных органов.

— Кто это? Что с ней? Как она сюда попала? На полу комнаты, где пожилой следователь частенько беседовал со своими «источниками информации» в настоящее время лежал матрас, обложенный со всех сторон подушками и одеждой. На матрасе лежала девушка. Впрочем «лежала» не было бы подходящим словом, определяющим то, что она делала. Девушка металась по матрасу из стороны в стороны. При этом периодически из ее рта вырывались звуки, которые при желании можно назвать стонами. Пожилой следователь наклонился к ней, потряс ее за плечо и спросил:

— Тебя как зовут, красавица? Что ты так мечешься?

Девушка никак не среагировала на обращенные к ней вопросы и продолжала монотонно крутиться как угорь на сковородке.

— Слушай, да она без сознания! — воскликнул пожилой следователь, — Почему ты не отвезешь ее в больницу? Она же у тебя тут коньки откинет!

— А что ей сделают в больнице? — пожал плечами Аптекарь, — Там не то, что лекарств нет, там клизмы свой моторесурс давно выработали. А у меня и медикаменты есть, и уход я за ней обеспечу круглосуточный. Когда сам спать лягу, за ней Романовна присмотрит. В любом случае это состояние длиться не более двух суток.

— А что с ней? — спросил пожилой следователь, усаживаясь в кресло, — Вроде молодая девчонка, а припадочная какая-то. Эпилепсия такая, что ли?

— Девчонка молодая, — согласился Аптекарь, — и, на мой взгляд, очень красивая. Но у нее не эпилепсия. Это абстинентный синдром на опиаты.

— А теперь скажи то же самое, но по-русски, — попросил пожилой следователь.

— Наркоманка она, — объяснил Аптекарь, — колет себе героин или что-то в этом роде. А сейчас у нее состояние, которое наступает, если наркотик во время не ввести. У нее такие ощущения, как будто ей кости ломают. Боль страшная. Поэтому наркоманы называют это состояние «ломкой».

— А-а, — протянул пожилой следователь, — про ломку я уже слышал. Кончился у девочки героин, вот она и поехала. Ничего, это ей на пользу. Девка на самом деле красивая. Кто-то мог бы удовольствие от нее получить. А она на иглу села, это ей наука будет. Лишь бы только не умерла. Ты твердо решил ее в больницу не отправлять?

— Твердо. В больнице она точно умрет. Грохнут в течение получаса. За ней люди Олигарха приходили. Я им посоветовал ее в больнице поискать, они сейчас туда и направились.

— А кто приходил? — Один здоровый такой качок, кличка Хомяк. Второго кличка Ноготь, татуировка у него еще, скорпион по шее бежит. Как бы ужалить хочет в сонную артерию. Прямо произведение искусства. Работа тонкая и очень натурально.

— Ого! Уважили тебя. Хомяк у Олигарха трудиться в качестве бригадира рэкетиров. Участок у него ответственный — базар, железнодорожный вокзал. Если такого от дела Олигарх оторвал, значит, дело серьезное. А второго мы вообще плохо знаем, но мне хотелось с ним поближе познакомиться. Появился он в наших краях недавно, но у Олигарха в главных советниках ходит. Есть невнятные сигналы, что при Олигархе кого-то представляет. Какую-то серьезную лавочку из Москвы, которая занимается наркотиками. Ты можешь мне его поярче осветить?

— Попробую, — пожал плечами Аптекарь, — я ему понравился. Он мне даже дружбу и любовь предлагал. И деньги. И кстати, насчет того, что у дивульки этой героин кончился, ты ошибся. Шприцы у нее кончились, ко мне она пришла шприцы купить. А героина у нее достаточно, хватит, что бы все сковских наркоманов до конца жизни обеспечить. В той красной сумке весь золотой запас.

— Ух, ты! — воскликнул пожилой следователь, открывая сумку, — Самый качественный товар. Героин «Кандагар» в фабричной упаковке. И фирменный знак, три льва и надпись арабской вязью. Интересно, кстати, что там написано. Да сколь же тут пакетов! Да мы за все время, что я работаю, столько не изъяли. Тут прямо тебе не Сков, а город Модильяни, столица колумбийской мафии.

— Модильяни — это художник, а не город, — усмехнулся Аптекарь, — Ну и сколько ей за это светит?

— Ей светит от семи до пятнадцати. Но, судя по дозе, пятнадцать ей светит ярче. Нам недавно сигнал поступил, во вчерашнем московском поезде везут порошок. С Питера даже собак привезли, обученных героин искать. Вчера перевернули вагон за вагоном, и нашли одного у таджика триста грамм героина. Для лучшей ориентации на местности могу сообщить тебе следующее. Постановление правительства N231 и поправки в Уголовный кодекс РФ были приняты 8 декабря 2003 года. В соответствии с ними, уголовная ответственность за незаконный оборот наркотиков без цели сбыта не наступает, если объем героина не превышает 1 грамм, высушенной марихуаны — 20 грамм, кокаина — 1,5 грамма. А у братка было триста грамм. Героина. А так как триста грамм это больше, чем один, то уголовная ответственность наступила. Начальство это расценило как большой успех, теперь ждем раздачи наград и подарков. Приезжали из Москвы, мягко предлагают сдать им источник. А я не сдам. Больно человечек хороший, самому пригодиться.

— Сдашь, куда ты денешься, не первый раз. Знаю я вашу кухню.

— Ну и сдам. Пускай подавятся. Тут то килограмм пять, не меньше. Девочку жаль, конечно, мордашка как нарисованная, но перед посадкой она мне все расскажет. В больницу ты ее правильно не отвез. Там бы Олигарх ее замочил, даже если бы я возле нее пост поставил. А здесь она у меня полежит в целостности и сохранности. А ты уверен, что она не умрет? Смотри, как ее крутит.

— Не должна. В принципе, у нее сердце может остановиться, но у меня шприцы с лекарствами наготове. В крайнем случае, героин ей вколю. Тогда все это снимется.

— А чего же ты сейчас героин ей не вколешь?

— Если сейчас ей героин ей вколоть, его и дальше колоть надо. А так она «переломается» и в себя придет. Кстати, ты ее не посадишь. Я ее для себя оставлю. Это мой шанс. Надоела уже все до чертиков.

Они замолчали. Аптекарь уже много лет ухаживал за своей обезображенной болезнью женой. Бросить ее в таком состоянии, когда она почти не могла двигаться и требовала постоянного ухода, он не мог набраться духа. Сначала было стыдно перед еще маленькими детьми, а потом по привычке. И вот теперь ему подвернулась эта девчонка. И следователь, и Аптекарь прекрасно понимали, что деваться ей некуда. В худшем случае ее ждало пятнадцать лет отсидки, в лучшем ее бы убили гвардейцы главного сковского криминального авторитета по кличке «Олигарх». Впрочем, какой из этих вариантов был лучшим сказать трудно. Пожилой следователь поймал себя на мысли, что Аптекарь, бывший уже много лет «источником» пожилого следователя, и не только информации, но и денег, фактически был единственным человеком, с которым он мог быть совершенно откровенным, и с которым ему было приятно общаться. После окончания того служебного расследования, которое, по логике вещей, должно было закончиться лагерем для работников правоохранительных органов, когда, казалось, самые близкие друзья, от него отвернулись, пожилой следователь особенно дорожил своими отношениями с Аптекарем. Тем более что жил пожилой следователь один. Развелся давно, дети и бывшая жена жили в Ростове. Он помогал им деньгами, когда была такая возможность, но, фактически, они давно уже были чужие люди.

— Черт с тобой. Кукла она действительно редкая, хотя ты с ней еще намучаешься. Знаю я этих наркоманов, но это твое дело. А сумку с наркотиками мы нашли на центральной площади Скова. Кто-то повесил ее на протянутую руку памятника Ленину… В общем, придумаю что-нибудь. Так, говоришь, через день-два твоя любовь в себя придет? Хоть поговорить то с ней ты мне разрешаешь? Я к тебе послезавтра приду.