Нерасказанное - Ritter Ka

- Я превзошу Тараса, - говорит он. – Перечитайте мой текст.

Чикаленко приподнимает бровь.

– Кто такой? Откуда?

– Ваш земляк, – отвечает спокойно. - Из Елисаветградской гимназии. Может, сидел за вашей партой.

Пауза.

Наглость, ум, и что-то странно знакомое. Не подхалим. Только убежден, что имеет право.

Чикаленко улыбается:

- Поднимись. Дай я тебя посмотрю.

Володя выполняет предписанное.

Чикаленко утвердительно кивает. Красивый.

— Есть шанс... Приглашаю. У нас встреча выпускников. Посмотришь на взрослых.

2. КОРИФЕИ, ИЮНЬ 1902

Киев, Крещатик, 29

Отель Континенталь, Частный зал.

Столик, самовар, шампанское. Большая коробка с аппаратом "Синематограф Pathé", провода к лампе.

Входят Чикаленко и Афанасий Саксаганский. В вышиванках. Обоим по 40 лет. Володя на месте. Ждал.

Саксаганский (сразу с порога):

— Ты же, Харлампиевич, вечно таскаешься с юношами. Никак не уймешь.

Чикаленко испускает дым:

— Молодость — круг знакомств.

(пауза, глянец во взгляде)

– И не завидуй.

Показывает на Володю.

— Этот спудей — мой земляк. Пишет. Говорит, Шевченко переплюнет. С нашей альма матер.

Саксаганский, коренастый как скала, смотрит внимательно:

- Вызывающий. Люблю таких.

Сценически топает ногой. К Володе басом:

— Ты знаешь, что перед тобой светоч украинского театра?

Володя зависает.

Чикаленко (в шутку):

— Молодой человек, запиши. Корифей. А я с ним десять лет за одной партой…

Садятся за стол.

Ждут третьего.

Входит господин Александр Тарковский. Банкир. Журналист. Красавец. Темный сюртук, трость, усы, парфюм.

Чикаленко:

- No, szanowna szlachta raczyła zawitać! (поль. Уважаемая шляхта пришла).

Ты уже украинец?

Саксаганский:

— Здорово было, шурин!

(К Чикаленко).

— Когда вошел в наш род, стал украинцем.

Тарковский (сбрасывает шляпу):

- Ja zawsze swój. Это вы здесь идеи государства меняете каждый год.

Саксаганский:

- Садись, родственник. Новое искусство будет. Электрическая.

Чикаленко (потому что он все оплатил):

– Париж, Берлин, теперь и Киев. Синематограф. Живые картинки. Арт нуво!

Тарковский (мгновенно, без паузы):

— Это полная чушь.

Kurwa mać, это дерьмо собачье.

Забава на электричестве.

Искусство – это когда запах, голос, сцена, пот, дыхание. А это… (показывает рукой) тени на тряпке. Вот у тебя, братишка, настоящее искусство, вечное. Театр!

Саксаганский (хохочет):

– Я конкуренции не боюсь!

Тарковский:

- Синематограф никогда не приблизится к театру! Это я говорю, Тарковский моя фамилия!

(все хохочут)

Володя от этого l'art nouveau весь дернулся.

— Я пойду на все ради искусства.

Голос спокоен.

Не изменил.

Чикаленко (сразу):

— Все?

Володя, не моргая:

— Так.

Чикаленко:

— Ловлю на слове.

Саксаганский (в сторону, полушепотом к Чикаленку):

— Что ты для него уже придумал…

4. ИСПЫТАНИЕ. ТОГО ЖЕ ВЕЧЕРА

Фонари. Брусчатка блестит. Ветер шуршит листьями. Тарковский уже исчез, Саксаганский попрощался с многозначным "ага".

Чикаленко:

- Пешком. Здесь недалеко. Увидим твою цену.

Поворачивают вниз. Паньковская. Дверь.

Пышнотела мадам, много золота на руках, в ушах и между грудей. Улыбается.

- Господин! Как обычно?

Чикаленко не отвечает. Вытаскивает портмоне.

– Девку – ему. Все равно какую. Чтобы чистая.

Комната.

Широкая кровать, люстро в бронзе. Лампа и бутылка. Женщина раздевается.

Володя стоит неподвижно.

Чикаленко садится в кресло, пододвигает его вплотную к кровати. Развязывает кисти вышиванки, освобождает шею. Нога на ногу.

— Я буду смотреть. Начинай.

Володя смотрит на женское тело.

Подталкивает ее на кровать.

И слушается. Становится на простыне.

Локти. Коленки. Смотрит позади себя, на клиента.

Володя лезет в штаны. Он сможет.

Расстегивает нательное. Сбрасывает лишние вещи.

Чтобы не мешало. Жара.

Влажный лоб.

Я задохнулся.

Действует машинально.

Умещается по белому шелку.

На темном запястье сверкает браслет. Закольцованный. Володя сам скрутил спицу из того же корсета.

Хочет Харлампиевич смотреть — и пожалуйста. Пусть попытается выдержать.

Толчком входит между ее бедер.

Начинает.

Не торопится.

С. сейчас не нужен. Покачал головой. Отогнал мысли о нем.

Нужно долго.

Невыносимо долго.

Чтоб тебе глаза вылезли.

Володя меняет позиции.

Выходит и снова начинает. Чего уж стыдиться.

Смотри-смотри.

Так лучше ракурс?

Все разглядел?

Каждую прожилку? Складку? Изгиб?

Может еще ближе придвинуться?

И так на расстоянии руки.

Наслаждайся спектаклем.

Впереди. Позади.

Сверху и снизу.

Я вывернусь, только скажи.

Ты ведь этого хотел, Харлампиевич?

Проходит час.

Дышать нечем. Хочется пить.

Чуб мокрый.

Чикаленко резко встает.

Стучит дверью.

Володя закрывает глаза. Наконец-то.

Теперь можно отпускать.

С. приходит, как обычно.

Из сот описаний. Из километров намотаных на пальцы текстов.

Худое тело.

Светлая кожа. Тонкое гладкое состояние.

Пепелистые волосы. Светлые глаза. Либится.

Сигарета в полных губах.

Лицо в тумане.

Стис ей грудь. Она вскрикнула.

Все.

Судороги в три волны.

Задача выполнена.

Женщина молча сгребает мокрую простыню. Пот и сперма.

Володя спешно натягивает рубашку, выпрыгивает в коридор. Хоть бы успеть.

Чикаленко. На скамейке. Дым. Вид в черное небо.

– Теперь настоящая работа.

Прямо в глаза.

— Моя дочь где-то так же… как эта… Ей всего семнадцать. Верни ее.

5. ОСОБЕННОЕ ПОРУЧЕНИЕ. ИЮЛЬ 1902

Маленькое окно под потолком. Вечер. Лампа, густой воздух, вино и пудра.

Молодой человек у стены, открытое платье.

Не смотрит на него.

Он идет. Девушка опускается на колени. Ищет застежку.

Он не двигается. Дышит. В усы.

Резко хватает ее за острые плечи.

Поднимает. Трясет.

Тянет к двери.

- Ты что делаешь? Сдурел? — кричит она. – Ты как он! Я не скот из его фермы!

Он молчит. Рука крепкая, грубая, он не слушает.

Коридор, лестница.

Она сопротивляется, кусает, плюет, но он не обращает внимания.

Выводит на улицу.

Дождь заливает им лицо.

Сажает в экипаж. Сам падает рядом.

Едет молча. Все время держит ее за талию. Жестко. Как пута.

Она вся в слезах, в ярости. Лицо в размазке из румян и помады.

Он камень.

– Знаешь, – говорит она тихо, – Я убежала от него. Не могу смотреть на его измены. Он маму ненавидит. Сделал ему ребенка. Она не желала. Ей 38. Врач не советовал.

Она родит и уйдет в деревню.

Мне жизнь расписал. Я для отца родного не человек. Хуже собаки.

– Меня не обходит, – отвечает. — Должен тебя вернуть.

Приехали. На крыльце беременная женщина. Возле нее белокурая девочка. Обнимает юбку.

Девушка качает головой.

– Я туда не пойду. Смотри, он эту малышку испортит.

Володя молчит. Тяжело дышит.

Открывает дверцу. Толкает между лопатками.

– Дали сама.

Она стоит под дождем.

Он уходит.

Понимает, что здесь никто никого не спас.

Выходит хозяин.

Поправляет пояс.

— Племянницу как раз приняли. Сиротинка. Сестра женщины скончалась. Забрали к себе. Такой сладкий ребенок…

Наклоняется к Володе.

"Я буду тебя печатать."

В августе 1902 года была опубликована первая работа Владимира Винниченко. Повесть "Красота и сила".

На нее составили рецензии И. Франко и Л. Украинка.

О том, что повесть писали двое, Володя никому не сказал.

ПРИМЕЧАНИЕ 1. А. Тарковский – одноклассник Чикаленко, дед советов. кинореж. Андрея Тарковского. Обладателя BAFTA (британская высшая премия по кино и театру), триумфатора Канн, обладателя Золотого льва Венеции.

ПРИМЕЧАНИЕ 2. П. Саксаганский (1 из 3 братьев Тобилевичей) сидел за одной партой с Чикаленко. Сестра Тарковского вышла за брата Саксаганского – Карпенко-Карого.

Третий брат – Садовский. В его театре служил ассистентом режиссера С. Петлюра.

МОНОГРАФИЯ. Бегство в бордель как феминистический бунт присутствует в ряде работ В.Винниченко.

УЧЕБНИК ИЗ УКР. ЛЕТ. 10 класс: В. Винниченко был из крестьянской семьи и навсегда пронес в себе ненависть к буржуазии.

I. АГОНИЯ

15 ноября 1918 г.

Киев, Резиденция Гетьмана.

Окно.

Размытые пятна света. За стеклом дым, выстрелы, рев мотора.

На столе чернильница, телеграммы, разорванные приказы. Револьвер.

Скоропадский в кресле.

Пол газета. На первой полосе —

"Убийство студентов на Крещатике. Восемь погибших. Двенадцать раненых. Против воссоединения с Россией"

— Гренер уехал в Спа, — шепчет адъютант.

–