Кинжал Клеопатры - Кэрол Лоуренс

– Ван ден Брук? – спросил Бирнс. – Вы, случайно, не родственница судьи Хендрика ван ден Брука?

– Он мой отец.

– Прекрасный человек с безупречной репутацией, – сказал Бирнс, теребя усы. – Пожалуйста, передайте ему мои наилучшие пожелания.

– Непременно передам.

Фергюсон взял со своего стола коробку сигар и предложил ее детективу.

– Спасибо, но я откажусь, – ответил он. – Моя жена жалуется на запах табака от моей одежды.

Фергюсон улыбнулся.

– Моя тоже не слишком в восторге от этого.

Элизабет подумала, что это объясняет вездесущую незажженную сигару.

– Не хотите ли присесть? – спросил Фергюсон.

– То, что я должен сказать, не займет много времени.

– Ну, тогда, инспектор, что мы можем для вас сделать?

– Я был бы очень признателен, если бы вы отказались публиковать это изображение, – сказал он, протягивая рисунок египетского символа с шеи Салли.

Нахмурившись, Фергюсон скрестил руки на груди.

– И почему же?

– Я считаю, что иногда полезно скрывать определенную информацию от общественности – то, что известно только преступнику.

– Но, конечно, в данном случае информирование общественности…

На одутловатом лица Бирнса появилось слабое подобие улыбки.

– Как я уже сказал, я был бы очень признателен вам за сотрудничество в этом вопросе.

Подтекст был ясен. Это была не просьба, а угроза, и Бирнс не пытался скрыть этот факт. Отказ сотрудничать навлек бы на «Геральд» гнев столичной полиции. Последствия варьировались от неудобств до смертельной опасности для любого, кто осмеливался им перечить.

Фергюсон опустил руки по швам.

– Хорошо, инспектор, если таково ваше требование.

– Я не говорил, что это было требование…

– Давайте отбросим притворство, инспектор Бирнс. Я удовлетворил вашу «просьбу». Может, оставим все как есть?

– И я бы также попросил, чтобы, прежде чем раскрывать какую-либо другую информацию общественности, вы сначала должны доложить о ней в мой офис.

– Могу я набраться смелости и спросить, что вам удалось выяснить в ходе вашего расследования? – спросил Фергюсон.

– Мы назначим пресс-конференцию по этому вопросу тогда, когда сочтем это нужным.

– А что насчет детектива О’Грейди? – спросила Элизабет. – Он все еще занимается этим делом?

– Я решил сам проследить за расследованием.

– Но…

– Хорошего дня, мистер Фергюсон, – сказал Бирнс, надевая свой котелок. – Хорошего дня, мисс ван ден Брук.

Приподняв шляпу, Томас Бирнс удалился так же быстро, как и появился.

– Что ж, – сказал Фергюсон, когда тот ушел, – с сожалением вынужден сообщить, что вам придется полностью переписать свою статью.

– Вы не упомянули ничего из того, что я вам только что сказала.

Редактор отрывисто рассмеялся.

– Я не посчитал это нужным. В конце концов, – сказал он с лукавой улыбкой, – на данный момент это всего лишь теория.

Элизабет уже пришла к этому выводу, а также к другому: ей не нравился старший детектив-инспектор Томас Бирнс.

Глава 33

Поскольку время было позднее, а у него были другие дела, требующие внимания, Фергюсон разрешил Элизабет пойти домой и заняться своей работой на следующий день. Она испытала огромное облегчение, так как усталость брала свое, а ей нужно было полностью пересмотреть свою статью. Они договорились не упоминать теорию о том, что может быть связь между двумя жертвами, решив рассматривать это как два несвязных случая, по крайней мере, на данный момент.

Прошедшая небольшая гроза освежила воздух Нижнего Манхэттена. Элизабет перешагнула через несколько луж, пересекая парк Сити-холл, проходя мимо ряда молодых чистильщиков обуви, сидящих перед изящным зданием правительства. Они были одеты в комбинезоны и матерчатые шапочки. Их пальцы были в темных пятнах от лака, которым они весь день смазывали обувь. Паре мальчиков на вид было не больше девяти-десяти лет. Мэрия была популярным местом их работы, поскольку здесь они могли обслуживать как политиков, так и газетчиков с Принтерз-Роу. Когда она проходила мимо, самый младший, бледнолицый паренек с копной желтых волос, поймал ее взгляд и улыбнулся. Самый высокий мальчик, в комбинезоне, слишком маленьком для его роста, показал ей язык. Обычно такой жест мог бы позабавить ее, но сейчас он показался ей непристойным.

На полпути к парку Элизабет внезапно почувствовала непреодолимое желание увидеть своего отца. Его кабинет находился в «Твидовом суде», поэтому она подавила голод и пошла на север, к задней части мэрии. Его фасад выходил на центр города и был построен в то время, когда большая часть населения Нью-Йорка жила на южной оконечности Манхэттена.

Здание «Твидова суда» представляло собой внушительное сооружение в неороманском стиле на Чемберс-стрит, 52, в северной части Сити-холл-парка. Задняя часть здания суда выходила на заднюю часть мэрии, их разделяла тонкая полоса зеленых деревьев. Он был построен по заказу самого босса Твида, и, по иронии судьбы, в его стенах произошло падение политика, после того как «Нью-Йорк таймс» разоблачил, что он тратил крупные суммы денег из строительных фондов.

Элизабет поднялась по длинной лестнице к главному входу, миновав четыре массивные каменные колонны, поддерживающие классический портик, и прошла через середину трех высоких арок, ведущих внутрь здания. Ей не нравились фасады греческих и римских зданий. Они казались ей педантичными, их симметричные линии угнетали, однако ротонда здания суда – совсем другое дело. Кирпичная кладка была впечатляющей. Она была выполнена в оттенках кармина, изумруда и нежно-желтого. Ряд декоративных арок и балконов поднимался к потрясающему витражному потолку. Солнечный свет проникал в комнату через высокие арочные окна, а также через мансардный люк. Интерьер одновременно придавал стимул и успокаивал – странное наследие коррумпированного политика, который был одержим жаждой правления.

Она прошла по искусно выложенному кафелем полу, эхо ее шагов слабо отдавалось в огромном пространстве. Ей казалось, она пребывает в персидском дворце. Кабинет ее отца располагался на втором этаже. Она поднялась по тяжелой деревянной лестнице, любуясь золотыми люстрами, свисающими с потолков балконов и освещающими их углы мягким, рассеянным светом.

Она вошла в кабинет и обнаружила своего отца сидящим за массивным письменным столом, изготовленным из клена с довольно необычной резьбой. Его поверхность была инкрустирована зеленой кожей с золотой отделкой. Мать Элизабет заказала его из Лондона после того, как увидела его в каталоге.

Хендрик ван ден Брук был высоким мужчиной с сутулыми плечами из-за того, что всю жизнь наклонялся, чтобы поговорить с людьми меньшего роста. Копна вьющихся рыжих волос покрывала большую голову, и казалось, что он вот-вот упадет из-за ее веса. У него были такие же темно-голубые глаза, как у его младшей дочери, такая же бледная кожа и высокие скулы. Его губы