День гнева - Анатолий Степанов

А.И.: Худо-бедно, но дело сделано, Игорь Дмитриевич. Ну, а теперь за всеобщее благополучие.

И.Д.: Мне чуть-чуть.

А.И.: Дерьмовый коньяк-то!

И.Д.: Не сильно ли вы рискуете: выпивши и за рулем?

А.И.: Я - почетный милиционер, о чем свидетельствует красивая красная книжица, к которой с большим уважением относятся орудовцы. А кроме того, один мой друг снабжает меня японскими таблетками, напрочь отбивающими запах.

И.Д.: Тогда пойдемте?

Конец магнитофонной записи.

Казарян, который слушая сидел опершись на ладошку, откинулся, разбросал руки по спинке дивана и поинтересовался чрезвычайно громким после магнитофонного бормотания голосом:

- И сколько ты там принял, Санек?

- Поллитра на двоих. Я чуть больше, граммов триста, наверное, ответил Смирнов и незаметно глянул на Алика. Тот, сидя за письменным столом, ногтем сосредоточенно отковыривал что-то от зеленого сукна. Почуяв смирновский взгляд, он поднял голову и тихо, почти как тайным магнитофоном, спросил - не у Смирнова, у всех:

- А хорошо ли это?

- Что именно? - с грозной осторожностью как бы не понял Смирнов. Ощетинился.

- Слушать вчетвером то, что было адресовано только одному.

Ответить Смирнов не успел, вперед выскочил Кузьминский. Тоже завелся с пол-оборота:

- А хорошо ли, папа Алик, за нашими спинами скрытно обтяпывать дела, которые многое могут переменить в судьбе страны и хлопающего в неведении ушами целого народа?

- Это другой вопрос. Меня сейчас беспокоит этическая сторона Сашиного поступка, - Алик был холоден и обижен. Неизвестно только на кого.

- Беспокоит тебя этическая сторона или не беспокоит - это твое сугубо личное дело. Саня записал, мы послушали. Как говорится, проехали, Казарян вновь переменил позу: уткнув локти в колени, он исподлобья поочередно, ворочая желтыми белками, оглядывал всех троих. - Я не спрашиваю: хорошо ли это? Я спрашиваю: что ты от нас хочешь?

- Для начала - ответов на несколько моих вопросов, связанных с этой записью.

- Для начала... - перебил Казарян, - я уже догадываюсь, что будет в конце. Что ж, давай, спрашивай.

- Вопрос первый. К Роману и Виктору. Алика не спрашиваю: он запрограммирован стереотипом двадцатилетнего знакомства. Что за человек мой возможный работодатель? Виктор, быстро. Не рассуждения - ощущения.

- Уже политикан. Но не законченный. Чувствуется, что не проходил партийной школы, ты его, Иваныч, прихватил на поворотах. А партийные скользкие, не ухватишь. Не глуп, поэтому почти не обнаруживает ликования по поводу обладания властью. Холоден, рассчетлив, ни разу не завелся, а ты пробовал его завести. Реакции чуть замедленные. С юмором плоховато. Пока все.

- Рома, - вызвал следующего Смирнов.

- Ах, Витя, Витя! - Казарян кулаком ткнул в ребра сидевшего рядом Кузьминского. - Все-то тебе ясно. Я могу сказать лишь одно: серьезный господин. Хотя есть в нем что-то слабо раздражающее. Поза, что ли, не своя? Но, наверное, ноблес оближ, так сказать, положение обязывает, а?

- Не густо, - констатировал Смирнов. - Следующий вопрос ко всем троим: спрятал ли он что-нибудь помимо сведений о фигуранте?

Алик опередил всех:

- Он не прятал. Он жестко локализовал это дело...

- А это и называется - прятать, - перебил его Виктор.

- Он локализовал это дело для того, - упрямо продолжил Алик, - чтобы как можно конкретнее определить твою задачу. Он хороший парень, Саня. А осторожен... Конечно осторожен, ответственность-то какая.

- Естественно, прячет, - после того, как презрительно фыркнул носом на "хорошего парня", вступил Виктор. - Повторяю: уже политикан, и поэтому волей обстоятельств завязан на многих, с кем по гамбургскому счету и не следовало бы контактировать. Прячет личные - я не говорю корыстные, я говорю неприглядные - связи, тем самым, Иваныч, лишая тебя свободного оперативного пространства. Он оставил тебе одного фигуранта и прикрыл механизм, где фигурант - деталь, может важная, но - деталь.

- Ну, умный ты, ну, талантливый! - восхитился Казарян и еще раз ткнул кулаком Виктора в бок. - Но горяч. Я считаю, Саня, что спрятана главная причина, из-за которой они не прибегают к услугам милиции и ГеБе.

Эти ответы Смирнову понравились больше. Он почесал сморщенный от удовольствия нос, подмигнул серьезному Алику (тот недоуменно пожал плечами), и задал третий вопрос. Надо было полагать, последний:

- Где-нибудь наврал?

Помолчали. Подумали. Первым опять высказался Алик. Очень коротко:

- По-моему, нет.

Виктор сидел, отрешенно уставившись в ковер. Поднял глаза наконец, поморгал неуверенно, тихо на этот раз, заметил:

- Есть на вранье одно подозрительное местечко. Полковник ГБ Зверев. Не верю я в кабинетных ученых гебистов. Вполне вероятно, он будет запущен в параллель тебе, Иваныч.

- Я же говорил: умный! Я же говорил: талантливый! - страшно обрадовался Казарян. - Витька прав, это наиболее подозрительный момент.

- Один раз соврать в сорокаминутном разговоре - норма вполне допустимая, можно сказать, рабочая норма, - Смирнов был весел по неизвестной причине, лукав, приветлив. - Можно считать такого человека надежным партнером?

- Да, - твердо сказал Алик.

- Да, - согласился Казарян.

- Скорее да, чем нет, - засомневался было Виктор, но все-таки решился: - Да.

- Беремся? - без паузы задал главный вопрос Смирнов.

- Это ты берешься! Ты, ты! - вдруг закричал Казарян. Алик и Виктор, снисходительно улыбаясь, смотрели на него и помалкивали. Смирнов с трудом, потому как без палки, выкарабкался из кресла, доковылял до телефона и набрал номер.

- Будьте добры, Игоря Дмитриевича... Смирнов, - в паузе, когда секретарша, видимо, докладывала о нем, встретился глазами с Казаряном и сделал ему рожу. Казарян в ответ повертел указательным пальцем у виска. Игорь Дмитриевич? Это Смирнов. Я согласен, - потом долго слушал. - Завтра в это же время я буду вам звонить. До свидания, - положил трубку и, не садясь, оповестил свою любезную троицу: - Через полчаса его порученец доставит все материалы по этому делу. Понеслись, пацаны!

6

Знакомые все места. "Нива" от Староконюшенного по Гагаринскому чуть спустилась вниз и прижалась к тротуару, слегка не доехав до новенького, специальной постройки, слишком большого здесь дома. Была половина одиннадцатого утра.

Первыми вошли - не в подъезд, в парадное - Кузьминский и Казарян.

Плотно встав у стола привратника, они темпераментно базарили по поводу гражданина Парфенова, который, судя по их бумажке, должен здесь жить, но который, по утверждению привратника, здесь не живет.

Смирнов, беззвучно прикрыв за собой двери, за их спинами по ковровой дорожке пересек уютный вестибюль и быстренько прошмыгнул за лифты, к черной, так называемой, пожарной лестнице. Этой лестницей в доме никто не пользовался, как-никак, к услугам жильцов три лифта, но на ней чистота, прибранность, порядок. Ни пыли, ни подозрительных луж, ни ломанных ящиков, ни помойных ведер. Культурно тут жили, культурно.

Смирнов вздохнул облегченно и полез вверх. Вздохнул потому, что лезть надо было на восьмой этаж. По старости лет отдыхая после каждых трех этажей, он за какие-то десять минут добрался до восьмого.

Время было выбрано точно: ранние птички уже выпорхнули из этого привилегированного гнезда, поздние - только-только за утренним кофе приходили в себя.

Тяжело опираясь на палку и стараясь не стучать ею, Смирнов подошел к элегантно обитой двери квартиры 66. В соседней квартире, почуяв его, вяло гавкнула собака, гавкнула и замолчала, сытая ленивая сволочь. Отскочивший было к спасительной лестнице Смирнов, вернулся на исходные. Замок был новомодный, импортный, но несложный. Да и зачем замки в таком доме? Здесь все под охраной: и жильцы, и квартиры.

Смирнов, недолго поманипулировав со связкой отмычек, открыл дверь, тут же закрыл ее, вытер на всякий случай ноги о кокетливый половичок, включил свет в прихожей (верхний свет зажегся и в холле) и осмотрелся.

Ничего себе жил (или живет?) кандидат экономических наук Иван Вадимович Курдюмов! Ничего себе скромненькая двухкомнатная квартирка с жилой площадью в двадцать восемь квадратных метров! Один холл, не входящий в жилую площадь, был метров тридцати. Не холл - гостиная, обставленная с импортным дефицитом и дорогим шиком. Смирнов, решив передохнуть, уселся в развратно мягкое, убаюкивающее финское бархатное кресло. Не спеша выкурил беломорину. Но пора и честь знать. И начал, как положено: по часовой стрелке.

Одежный шкаф в прихожей. Несколько пальто, три плаща, две пуховые куртки. Явно ни разу не одеваны владельцем с весны. Смирнов старательно обшарил карманы. По собственному опыту знал, что, меняя одежду, часто забываешь переложить из кармана в карман не очень нужные в этот момент вещицы. Так и есть: металлическая мелочь, вот синенькая пятерка заблудилась, початая пачка "Мальборо", носовой платок с узлом на углу. Интересно, о чем не хотел забыть Иван Вадимович? Стоп, бумажка. "В восемь вечера обязательно позвонить Вас. Фед." Василию Федоровичу, надо полагать. Следует поинтересоваться, кто такой Василий Федорович.