Охота на единорога - Юрий Енцов

— Надо его отвести в полицию, — сказал усач, — все, что они делают противно религии. Как предрекли, придут на смену пророкам волки лютые, приняв личину пастырей и обратят таинства Небес на пользу корысти и гордыни, запутав преданья лживостью, затмив истину, чей свет постижим только Волей Аллаха суеверьем. Они стремиться к высоким званьям, к почестям и захватят мирскую власть, утверждая, что она им вовсе не нужна; они присвоят Закон Аллаха — общее достояние. Это подстрекнет власть человеческую лишить людей свободы предписав выполнять новые духовные законы, которых в книгах нет, и которые лишены Духа.

Ну вот нужно было лететь куда-то за тысячи километров для того, чтобы пережить эти конфликты в транспорте.

— Ладно, пойдемте, но лучше в военную полицию, потому, что я друг Удая Хусейна, — сказал Серж. — И еще я ранен, быстро идти не могу, везите меня в полицию на автобусе.

— Удая! Скажи еще президента Саддама, — возмутился другой пассажир. Сержа хотели вытолкать на улицу, но он оттолкнул нападавших, и тогда бдительные жители Багдада сочли за благо доехать до участка на автобусе. Затем он вышел бледный от волнения и потери крови, и пошел, сопровождаемый злобными гражданами, в отделение городской полиции.

Постовой у входа не хотел пускать толпу, потом вышел офицер и провел Сержа и трех свидетелей внутрь. Те сбивчиво пояснили, что нашли сбитого американского пилота.

— Покажите ваши документы, — обратился офицер к задержанному.

— Мою личность могут подтвердить профессор Багдадского университета господжа Камар, Удай и Кусей Хусейн, а так же… президент Хусейн, — сказал Серж. — Меня зовут Серж Хусейн. Я историк из Франции, специалист по арабскому миру. Я приехал для того, чтобы исследовать вот эту рукопись.

Он достал из портфеля тяжелый пыльный пергамент и шлепнул его на стол офицера. Тот посмотрел на Сержа, не совсем понимая как на все это реагировать. Потом еще раз попросил документа. Серж вытащил свою справку на французском языке и пояснил:

— Когда бомба попала в дом Удая, там были и мои документы. Я спасал рукопись, а не свой паспорт. Но если вы пошлете кого-нибудь на развалины, может быть, мой паспорт найдется.

— Если президент распорядится, вам выдадут международный паспорт, — предположил офицер.

— У президента сейчас другие заботы, — сказал Серж с пафосом. — В его руках судьба страны.

— Да, вы правы, — сказал офицер. Он посмотрел на пассажиров автобуса, которые стояли тут же с испуганными лицами:

— Вы можете уже идти. Мы разберемся.

Они гурьбой попятились к двери.

— Чаю? — спросил офицер.

— Если можно, — ответил Серж. — И еще свежий бинт. Если моя просьба не слишком обременительна.

Ему принесли аптечку. Серж снял халат, пуловер, задрал рубашку. Лента из простыни, которою он обмотался, пропиталась кровью.

— Похоже на ножевую рану, — сказал полицейский.

— Это и есть ножевая рана, — сказал Сергей и вкратце, не вдаваясь в лишние подробности, рассказал ему о том, что случилось.

— Ваше путешествие становится опасным, — сказал офицер. — Вы говорите, их было двое? Тогда вам еще повезло.

— Со мной такое случалось, в юности. Не думал, что это повториться, — сказал Серж. — Все это как-то не солидно в моем возрасте, суета, мелкая суета. Юношеские проблемы.

— Жаль, что вы попали к нам в такое неудачное время, — сказал офицер, помогая ему одеться.

— Дело не во мне. Я потерплю. Жаль, что это время наступило для вашей страны, — ответил Серж, стараясь, чтобы его голос звучал серьезно и внушительно.

— Вы уверены, что рана не опасна? — спросил офицер. — Может быть, отвести вас в больницу?

— Я совершенно в этом не разбираюсь, — сказал Серж, — никогда ничем не болел, никогда не был ранен. Хотя это не первая война, которую мне приходится наблюдать.

— А где вы были? — спросил офицер.

— В юности, двадцать лет тому назад был в Сальвадоре, — ответил Серж, — там как раз началась заварушка. По мне стреляли.

— Ну и как там?

— Лично у меня единственное желание — убраться подальше, — признался Серж. — И сейчас, то же самое. Мне обещали помочь с машиной в посольстве Франции. Но, может быть, вы что-то посоветуете? Я конечно заплачу. Может быть, если потребуется куплю недорогую машину. Я как раз отдал свою жене…

— Куда вы хотите поехать? — спросил офицер.

— До сирийской границы, — ответил Серж.

— И сколько можете заплатить?

— Четыреста-пятьсот долларов, — сказал Серж.

— Думаю я могу вам помочь. Пойдемте в нашу комнату отдыха. Там сейчас никого нет. А я разузнаю насчет машины.

Они перешли в другую, пустую низкую комнату, где стояли солдатские койки, и Серж, чувствовавший большую усталость, присел на одну из них. Это был полуподвал, окна которого выходили во внутренний дворик. Он видел только противоположную стену и немного крыши.

— Деньги есть, проблем нет, — сказал офицер уходя.

— Не совсем так, — ответил Серж, — говорят же, что лучше всего охотятся голодные собаки, быстрее бегают легкие бегуны. Аллах награждает своих любимцев бедностью, облагораживая их души вместо тел и давая им мало жить, чтобы они жили вечно…

Полицейский понимающе улыбнулся, и, кивнув, вышел. Серж вскоре задремал. Свет из окна падал ему в глаза, но он не поворачивался потому, что боялся заснуть глубоко. Иногда он на мгновение приоткрывал глаза, а когда снова опускал веки, ему казалось, что перед ним горит факел, к которому нельзя было прибавлять другой огонь, потому что к огню огонь не прибавляют. Но когда он открывал глаза, он никак не мог понять: почему? Он долго думал, пока, наконец, не вспомнил пословицу: «Днем с огнем». Но он тут же забыл ее.

В какой-то момент он увидел Зайнаб. Он понял, что это плод его воображения, но ему было приятно и спокойно, она сказала: «Часто мы заблуждаемся, и вещи кажутся иными, чем они есть на самом деле. Плоским представляется небо и огоньком — светлячок, но небо не плоское, а светлячок не огонь».

Он открыл глаза, и видение исчезло. «Это хорошо, — подумал Серж, — если бы не исчезло, это бы значило, что я спятил».

Но как только он закрыл глаза, ему тут же привиделся ювелир Убейд. Он сказал ему: «Эти американцы прикидываются помешанными, бросают на нас огонь и смерть, а потом скажут: «Мы только шутили».

— Кто разжигать вражду людскую любит, того, в конце концов, его ж огонь погубит, — ответил ему Серж стихотворной строчкой, открыв глаза, но в комнате никого не было. И это было очень хорошо. Наконец он понял, что можно заснуть и больше уже не просыпаться. Офицер придет еще не скоро.

Он отстранился от мира, отказавшись от участи мотылька, летящего в огонь, и барану, бодающего ворота. Серж заснул, обретя покой и счастье.

И ему было смешно оттого, что ветер за окном — задул факел у него в голове, но раздул огонь в печи. Никакой печи не было раньше, но теперь — ему полыхнуло жаром в лицо.

Ему было хорошо, но горячо. Хорошо как в раю, но жарко как в аду. Что ни говори, а эти два места расположены по соседству. Муки одних усугубляются от сознания, что огонь, пожирающий их, одновременно согревает других, тем, кто счастливее.

Он был полностью доволен, но это состояние оказалось так непривычно. Наверное, он любит страдание, подумал Серж. Нужно стать безжалостным, беспощадным к себе и ввергнуться в этот огонь. Только тогда можно достичь чего-нибудь.

Но он не хочет ничего достигать! Вот только он что-то не доделал в жизни.

Падение — и легко, и не страшно. Страшнее упав, лежать не в силах подняться и уже не вставать, лукавым разумом прикрывая слабость воли. «В победе зла — падение. В добре — спасение» — пронеслось у него в голове что-то наподобие псалмов.

Все — движение. Иногда быстрое, так что даже рябит в глазах и поражает воображение, иногда медленное, едва уловимое. Остановка — все равно невозможна, двигаться нам суждено и необходимо. Но, когда деградируешь, двигаешься не к радости и счастью, значит, двигаешься к горю и боли, вниз. Но что верх и низ — не понять, и одна только жизнь, покуда она длиться — горизонтальное падение.

Это нормально бежать от гибели, если ты один на один с нею, и не презираешь жизнь, если она не успела надоесть.

На какое-то мгновение все беспокойные мысли куда-то унеслись. Он почувствовал покой и гармонию. Нет, и не может быть никаких конфликтов.

Сергею приснилось, что он ждет гостей. Или сам направляется к кому-то в загородный дм. Сержу предстояло сажать какие-то красивые, но совершенно ничем не пахнущие цветы, он старался сделать это хорошо, но не знал как. Ему казалось, что из-за этого произойдет охлаждение взаимоотношений с его домашними, возникло эмоциональное недовольство, досада…

Серж попытался открыть глаза и — вскрикнул о боли, лишенный возможности снова их закрыть. Ему в глаза посыпался песок и пыль. Он хотел перевернуться, но сделать это было трудно, на нем лежали камни и доски. Он с трудом освободился от обломков, но боялся притронуться к глазам, они казались двумя обнаженными ранами. Тогда он расстегнул штаны и, выпустив в ладошку содержимое мочевого пузыря, промыл глаза и убедился, что не ослеп.