Нечётные числа - Джей Джей Марш

я серьезно, – сказал Мика. – Я не шучу такими вещами. Сауна и ныряние в прорубь – это семейная традиция. Я буду счастлив познакомить своих любимых иностранцев с истинно чешским занятием. Но если вы и правда, как говорит Симона, даже подумать не можете о том, чтобы прыгнуть в озеро, на втором месте после проруби – холодный душ. Это не то же самое, но никто не заставляет вас моржевать, если слишком страшно.

– Не страшно, друг, просто мы не подготовлены, – засмеялся Дхан, массируя плечи Симоны. – Я думал, ты шутишь, так что не взял свои плавки, поэтому я не могу.

Отговорка Дхана развеселила всех, и было странно видеть, как он – остроумный шутник и клоун – поразился взрыву хохота в ответ на реплику, которую считал совершенно серьезной.

Ловиса отсмеялась первой.

– И ты считаешь, что это оправдание? Это сауна, Дхан, никто не надевает туда плавки. Все голые.

– Голые! – оглянулся Кларк. – Вы же не серьезно?

Симона закатила глаза и застонала.

– И вот злобные англосаксы снова наносят удар. Что с вами не так, народ? Почему надо так стыдиться человеческого тела? Каждое лето на юге Франции я смотрю, как британцы извиваются под своими полотенцами, боясь показать малейший участок кожи. Почему нельзя спокойно относиться к своему телу?

Ловиса и Мика смеялись и согласно кивали Симоне. Заговорил Мика:

– Всё потому, что британцы и американцы смотрят на обнаженное тело исключительно как на сексуальный объект. Они не способны раздеться, не думая о сексе. Европейцы воспринимают наготу как естественное состояние. При этом смешливого и скабрезного отношения к телесным функциям у нас нет.

Это было одной из его любимых тем, и именно она раздражала меня. Как международные переводчики, мы должны были трижды подумать, прежде чем поддерживать культурные стереотипы.

Дхан запротестовал, но Ловиса перебила его:

– Мы все тут друзья. Если ты смущаешься, можешь остаться в трусах. Если Симона боится озера, она может принять душ. Никто никого не заставляет делать то, что не хочется.

– Для меня не проблема раздеться, – сказал Кларк. Это никого не удивило. Он мог по праву гордиться своим телом и использовал любую возможность продемонстрировать его.

Несмотря на мою лояльность к Дхану, мне совершенно не хотелось, чтобы меня называли зашоренной британкой, которая боится раздеться.

– В чужом монастыре… – я улыбнулась. – Сегодня я собираюсь раздеться, прожариться до печенок, прыгнуть в озеро и вернуться сюда за тем вонючим пивным сыром!

Ловиса и Кларк зааплодировали. На лице Мики расплылась улыбка. Симона утешающе-покровительственно коснулась руки Дхана. Я знала, что это выбесит его.

На ужин у нас была сборная солянка – если считать таковой тщательно продуманное дегустационное меню, представляющее все наши родные культуры. Распланировала и организовала всё снова Ловиса. Выбор блюд граничил с клише, но мы решили, что это будет сардоническим кивком традиции. Основное блюдо было на Мике: карп с картофельным салатом, чешская классика. Для начала ужина – канапе из аляскинского копченого лосося и всё, что к нему полагается. Отдавая должное своим корням, Дхан выбрал в качестве закуски креветочную пакору, за которой последовал буйабес Симоны. На десерт Ловиса испекла классическое финское печенье-звездочки и сварила глёг – что-то вроде глинтвейна. Мое неумение готовить было общеизвестным, так что все вздохнули с облегчением, когда я вызвалась собрать сырную тарелку. Даже я не смогла бы с ней облажаться.

Ловиса испекла печенье, пока мы ездили за покупками, и, поскольку лосось и сыр нужно было только вытащить из холодильника, мы предоставили кухню остальным. Мы с Кларком и Ловисой укутались во всё самое теплое – Ловиса одолжила мне леггинсы под спортивные штаны – и пошли побродить у озера. Солнце садилось, но небо всё еще было ясным, и вечерний свет окрасил всё в розоватые тона. Мы кидались снежками, бегали вокруг деревьев и делали ангелов на нетронутых снежных склонах. Задыхаясь после пробежки наперегонки до дома и уже мечтая вернуться в тепло, мы всё же остановились у дверей еще на минуту, чтобы насладиться происходящим.

Пихты, покрытые снегом, плоская матовая поверхность озера, смутно отражающая небесную синеву, и последние лучи солнца, просвечивающие сквозь лес, создавали настолько идиллическую картину, что хотелось то ли засмеяться, то ли заплакать. Я не сделала ни того ни другого, но достала фотоаппарат в тщетной попытке поймать момент. Увы, затвор примерз намертво. Мы ввалились внутрь, спасаясь от мороза, готовые отрываться, как в последний раз.

Гаэль, 1999

Ужин был не идеальным, но что-то около того. Дхан поставил бутылку шампанского Moёt et Chandon за дверь, чтобы охладить ее, и забыл там. Суп Симоны подгорел, пока она разбиралась со взорвавшейся бутылкой. Мы назвали его Суп из Копченой Рыбы и всё равно съели. Кайфолом Мика всё пытался дозировать алкоголь – «мы не должны сильно опьянеть до сауны и озера!», – но даже Ловиса не обращала на него никакого внимания.

В огромном камине ярко горел огонь, а на столе в баночках мерцали чайные свечи. Мы съели канапе Кларка, стоя вокруг камина и поднимая бокалы охлажденного в холодильнике шампанского за наше здоровье и будущее. Сыпались взаимные комплименты по поводу внешнего вида. Все мужчины были в смокингах, а женщины, по настоянию Симоны и Ловисы, – в вечерних платьях. Мой фотоаппарат оттаял, мы снова и снова позировали в разных комбинациях. Это была Ночь, которую стоило запомнить.

Когда мы в конце концов сели за стол, нас ждали новые сюрпризы. На тарелке у каждого была булочка с флажком соответствующей страны. На сервировочных салфетках из крафтовой бумаги были от руки написаны цитаты из книги или стихотворения. Подстаканниками служили игральные карты, а на каждом бокале красовалось индивидуальное колечко. Ловиса так постаралась сделать этот вечер особенным, что это тронуло всех. Она обещала стать прекрасной мамой, когда родит собственных детей вместо пятерых слегка дисфункциональных ровесников.

Обстановка была столь проникновенной, что мы едва замечали горелый привкус рыбного супа и объявили себя фанатами этого аромата.

На салфетке Мики была цитата из «Невыносимой легкости бытия» Милана Кундеры. Он так нежно посмотрел на Ловису, что мне пришлось отвести взгляд. На моем бокале было колечко с двумя знаками: золотой звездой и феминистским символом, что я одобрила. И засмеялась, увидев колечко Кларка с крошечными плавками – его любимым предметом одежды. Картой Дхана, разумеется, оказался джокер. Я поинтересовалась, кто выбирал символ для Ловисы.

– Я сама. Я лучше всех себя знаю. Так, на обратной стороне салфеток пусто. Постарайтесь не слишком запачкать их, и можно будет после еды написать там друг другу послания. Это будет