Искатель, 2008 № 05 - Журнал «Искатель»

Но он взглянул на мрачного Сырника и не успокоился.

— Все вы там такие! — вырвалось у него. Спустя мгновение Хачонкин пожалел о сказанном, но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

— Еще раз вякнешь не по делу — накажу! — злобно оскалился Сырник. — Девчонок резать — герой, а отвечать — сразу штаны сырые? Падла!

Даже у меня мурашки по спине побежали, что уж говорить о Хачонкине? Он задрожал, потом, звякнув цепью, закрыл лицо ладонями и зарыдал. Я взглядом отогнал Сырника, он отошел, сел на расшатанное кресло напротив дивана. Не люблю, когда мужики плачут, это значит, что человек настрадался вволю. Я сел рядом с ним, ободряюще похлопал по плечу.

— Я не убивал, никого не убивал, — дрожащим голосом повторял Хачонкин, и плечи его тряслись, как у велосипедиста, едущего с горы по каменистой дороге. — Я не убивал, это меня... меня хотят убить!

— Ты успокойся, и давай все выясним по порядку. Но ты ничего не должен скрывать от меня. Обещаю, разговор останется между нами, следователю я тебя сдам, иначе не могу, сам понимаешь. Но то, что сейчас мне расскажешь, он не узнает. Лады?

Хачонкин согласно кивнул. А может, это тряска плеч перешла на шею? Ну, будем считать, что кивнул.

— Что... рассказывать?

— Начнем с бизнеса. Отношения с «КШМ-банком»?

— Я был., был дочерней фирмы его холдинга.

— Че ж ты, Козел, обанкротился, если банк живет и в ус не дует? — не выдержал Сырник.

— Заткнись, Олег! — приказал я. — Короче, ты переводил деньги банка за рубеж, правильно я понимаю? То есть заключал контракты с несуществующими фирмами, поставлял в Россию тысячу банок баварского воздуха за десять миллионов долларов, так?

— Так... — прошептал он.

— Фирму помогла организовать Ольга Бородулина, она же свела тебя с банком через мужа, так?

— Да...

— Вы были любовниками, и ты хотел занять место Александра Бородулина не только в его спальне, но и в банке. Парень ты, говорят, способный.

— Только не это, — он даже усмехнулся сквозь слезы и качнул головой. — Приходилось ее драть — да, но жениться на этой корове с принципами — никогда. Даже разговора об этом не было. И быть не могло.

— Но ты же специально познакомил Бородулина со стриптизершей Лелей, чтобы он увлекся... подставить его хотел?

— Да с чего ты взял? Ну, были мы вместе в баре, обмывали удачную операцию, познакомил я его с Лелькой. Он, конечно, сразу в стойку — я такой, я сякой, мы вместе поедем... Бабник был еще тот! Менял их, как перчатки, потому-то Ольга и положила на меня глаз. Она хоть и жирная корова, но не дура, держалась бы за мужа с такими бабками. Да он же с ней практически не жил. А мне-то Лелька нравилась, я сам хотел с ней на Гавайи махнуть, как с делами закончу. А у Бородулина с ней ни хрена не получилось.

Сырник перестал злобно хмуриться, прислушивался к разговору, даже вытянул шею, чтоб чего интересного не пропустить.

— А я знаю, что он встречался с ней, — сказал я.

И услышал весьма интересную историю, которая вмиг расколотила все мои версии. О том, что он дочерняя фирма банка, узнали хозяева Лели. Им тоже надо было как-то переводить за бугор честно заработанные доллары. Узнали, надо полагать, не без помощи красавицы-стриптизерши. И некий господин Михасев, финансовый директор стриптиз-бара, попросил тоже кое-чего перевести. Но на другие счета, разумеется, на свои. А коль скоро попросил не он лично, а Леля, которую Хачонкин часто отвозил к себе после ее трудов праведных у шеста, естественно, он не мог отказать. Потому как надеялся увезти в скором времени еще дальше. Не в тундру, а на острова. Один раз выполнил чужой заказ, второй, а потом об этом узнал уважаемый Шарвар Муслимович. И осерчал, мол, как это? Дочерняя фирма, а работает на чужого дядю! Очередная крупная сумма денег владельцев бара не попала на нужные счета, а осела в недрах «КШМ-банка». Хачонкин умолял Муслимыча вернуть деньги, тот обещал, но не спешил выполнять свое обещание — улетел по делам в Париж. Хачонкин, как мог, успокаивал Михасева, попросил Лелю встретиться с Бородулиным, чтобы прояснить ситуацию. Но тот неожиданно взял отпуск. Мадам Бородулина ничем не могла помочь, и пришлось Хачонкину на время исчезнуть.

— Но ты ведь был у него в день убийства, — сказал я.

— Был. Деньги вернулись к Михасеву, я позвонил, выяснил, что он не обижается на меня, все нормально. Леля, оказывается, на больничном, адреса ее не дал. Тогда я связался с Бородулиным, хотел приехать к нему, вроде как поблагодарить, а на самом деле выяснить, где найти Лелю. Но в тот день он был занят, сказал, чтобы я приехал завтра, у него как раз ремонт закончат. Ремонт еще не закончили, в одной комнате трудились люди, я их не видел, а про Лелю он ничего не знал. Сказал, сам давно ее не видел. Мы выпили виски, у него была бутылка открытая, зажевали бутербродами, и я уехал. Но по дороге заметил — следят. Мне это не понравилось, пришлось бросить машину и отрываться в метро. А потом узнал, что Бородулина кончили...

Сырник недоуменно усмехался и качал головой. Он ничего не понимал. Если не Хачонкин влил яд в бутылку Бородулина, то кто же? Кто там еще знал про их дела? Больше ведь, кроме строителей, никого не было! Неужто красавица Таня Бондарь? Зачем? Неужто и вправду банальное ограбление?

Какая тоска!

А я начал кое-что понимать.

— Значит, про Лелю ты ничего не знаешь?

— Понятия не имею. Мы почти каждую ночь были у меня, а утром она уходила и все время повторяла, мол, где найти меня — знаешь, но если будешь следить — потеряешь навсегда, и я не следил.

— А днем принимал Бородулину?

— Ну, раза два-три в неделю. А что делать, если баба кончает первый раз, когда видит тебя в трусах, а второй — когда видит без трусов? Истосковалась без мужика... Ну не мог я ее послать, понимаешь? Не мог.

— Грубиян! — пробурчал Сырник, но уже без прежней злобы.

— Сам попробуй! — возразил Хачонкин. — Я ей все объяснил, но она хотела просто так пару-тройку раз встречаться... Ну как можно отказать?

— Везет же козлам всяким... — хмыкнул Сырник.

Пора было подводить итог нашей дружеской встречи.

— Значит, так, Кирилл. Сейчас я передам тебя следователю Габриляну. Можешь говорить ему все, что вздумается, между нами никакого разговора не было.

— Да все и расскажу. Банк подтвердит, что я занимался вполне