Мистерия эпохи заката - Чингиз Абдуллаев

Признаюсь, в эти дни мне впервые стало страшно жить в Москве. С одной стороны, не было никаких гарантий, что в подвале моего дома не закладывают взрывчатку и я могу не проснуться следующим утром. А с другой — ненависть москвичей к приезжим кавказцам достигла пика. Появился термин «лицо кавказской национальности». Среди обывателей укоренилось другое слово «чёрнозадые». И хотя я был гражданином России и, более того, офицером службы внешней разведки, меня несколько раз останавливали патрули, требуя предъявить документы.

Путин сразу проявил себя бескомпромисным политиком. Уже двадцать третьего сентября российская авиация стала бомбить основные базы боевиков, а тридцатого сентября началась и наземная операция. Масхадов объявил в Чечне военное Положение. В этой кутерьме, конечно, было жалко самого Масхадова. Честный офицер, верный своему долгу, стал заложником обстоятельств, оказавшись между российской армией и боевиками. Он так и не сумел стать самостоятельной политической фигурой и в итоге трагически погиб. Другой чеченский лидер Ахмад Кадыров — оказался более прагматичным и трезвым политиком. В решающий момент он осознал всю пагубность новой войны и сделал все, чтобы остановить кровопролитие в своей республике. Он тоже трагически погиб, однако сумел заложить основы мира в измученной Чечне.

Но самое поразительное событие произошло тридцать первого декабря, когда, выступая по телевидению, Борис Ельцин неожиданно объявил о своей отставке. Никто, из хорошо знавших президента России не мог поверить в такой его шаг. Инстинкт власти, казалось, был у него в крови. Этот политик отринул свою партию, не остановился перед развалом собственной страны, расстрелом парламента, убрал в решающий момент ближайших соратников, устроил чехарду со сменой кабинетов министров — и все во имя собственной власти. И вдруг собрался добровольно уйти со своего поста. Я полагаю, что этим своим запоминающимся политическом жестом он вошел в мировую историю. В истории России ни один правитель добровольно не покидал своего поста. А Ельцин сделал это тридцать первого декабря девяносто девятого года, передав управление государством своему преемнику. И хотя он сделал это во многом под давлением целого ряда внутренних и внешних обстоятельств, тем не менее его царский жест остался как один из самых запоминающихся эпизодов в политической жизни страны.

Но самым поразительным в этой истории было поведение самого Ельцина и его преемника. Поразительно, что Ельцин, который был настоящим византийским правителем, самовлюбленным, властным, не терпящим никаких ограничений, жестким, даже жестоким, когда требовала ситуация, вдруг принял такое решение. И так же поразительно, что Путин, которому предложили стать президентом, отказался от такой чести. Можете ceбе представить? Отказался, честно признавшись, что не готов взвалить на себя такую ношу. Но Ельцин уже принял решение. Во второй раз Путин не сумел отказаться. И с двенадцати часов дня тридцать первого декабря девяносто девятого года стал исполняющим обязанности царя или президента, что для России в общем-то одно и то же. Только Путин стал не управдомом из комедийного фильма. Он оказался тем самым человеком, который начал выводить свою страну из затяжного кризиса девяностых годов. Оказался именно тем лидером, прихода которого так ждали. После демагогического и трагического болтуна Горбачева, после правления царя-самодура Ельцина на трон взошел прагматик и рационалист, к тому же выходец из КГБ. Он не обладал такой яркой харизмой, как у Ельцина, не прошел такой долгий путь к власти, как Горбачев, никогда не руководил городом или областью, работая лишь на вторых ролях у Собчака в Санкт-Петербурге, но оказался государственником и патриотом своей страны в лучшем понимании этого слова, человеком, которого все ждали.

Наш автомобиль направлялся на юг. На часах было около трех. Вот таким длинным получился этот день. Я пытался сосредоточиться, немного успокоиться, но сидевший впереди Альберт Ромуальдович потребовал, чтобы Гарри остановил автомобиль. Он вышел из машины и, обойдя ее открыл заднюю дверь.

— Пересаживайтесь, на мое место— потребовал Альберт.

Я покорно вылез, пересел на его место рядом с водителем. Пусть теперь ищет свой чемоданчик палача. Как только я уселся, Гарри тронулся с места. Альберт Ромуальдович уже сидел на моем месте и проверял пульс нашей пациентки.

— У нее все в порядке, — заверил он меня через некоторое время. — Теперь мы можем ее разбудить. Нам даже немного повезло, ведь в самолете пришлось бы прибегать к более сильным средствам.

— Лучше бы мы нормально приземлились в Испании, — недовольно заметил я. Это тоже было мое алиби. Он ведь все видел. А я действительно старался изо всех сил, чтобы увезти нашу пациентку как можно быстрее из больницы в Орлеане, где ее могли привести в сознание и без помощи нашего врача. Я все сделал для этого. И о моих успехах наш доблестный эскулап уже доложил нашему боссу. Теперь Артур не посмеет высказать свои подозрения, даже если они у него вдруг появятся.

— Конечно лучше, — согласился Альберт Ромуальдович, — но ничего страшного. Мы все равно сумеем ее разбудить. Нам эта спящая красавица нужна только на время. А потом пусть спит сколько захочет. — Он неожиданно улыбнулся: — От вас так пахнет виски, словно вы настоящий алкоголик.

— Это из-за аварии в самолете. — Я вдруг подумал, что хозяин автомобиля, тот самый «хомячок», который продал нам микроавтобус, мог тоже уловить этот запах и решить, что я просто пьяный кретин. Поэтому-то и смотрел на меня с таким изумлением и жалостью.

Альберт наклонился, чтобы достать свой чемоданчик, и улыбка тут же сползла с его лица.

— А где мой багаж? — спросил меня Альберт Ромуальдович.

— Какой багаж? — разыграл я удивление. — У вас был с собой только небольшой чемоданчик.

— Ну да, мой чемодан. Где он? — нетерпеливо объяснил врач.

— Лежит рядом с вами. — Я постарался сказать это как можно искреннее.

Он опять наклонился, посмотрел под креслом, затем снова поднял голову. И я вдруг увидел, как он покраснел. Было бы неплохо, если бы наш врач вдруг получил сильный удар. У таких людей это иногда случается.

— Где мой чемодан? — свистящим шепотом повторил вопрос Альберт Ромуальдович.

— О чем вы меня спрашиваете? — Я приподнялся, чтобы перегнуться и самому посмотреть, куда могли подеваться его инструменты. И показал на лежащий под пакетами чемоданчик слесарей. — Вот он.

— Это не мой, — с трудом сдерживаясь, рявкнул врач. — У меня был совсем другой.

— Не может быть — растерялся я и даже сконфузился. — Я сам видел, как они его принесли и положили в машину. Вы посмотрите, может, все-таки ваш?

— Я точно знаю, что не мой. На моем чемоданчике стоят мои инициалы.

— Тогда что же они нам принесли? Можно мне его посмотреть? — Самым главным было немного потянуть время, чтобы мы уже не могли вернуться назад.

Альберт Ромуальдович достал этот тяжелый чемоданчик и передал его мне.

Я с трудом удержал его на весу. Конечно, это не инструменты врача, а слесаря. Они гораздо тяжелее. Я долго возился с замком, пока врач нетерпеливо меня подгонял. Но наконец открыл чемоданчик. Там действительно лежали слесарные инструменты.

— Ну вот, видите, — нервно произнес Альберт, — это точно не мой. Нужно срочно вернуться и забрать мой чемоданчик.

— Вы с ума сошли! — Я вернул ему чемодан. — Мы проехали уже километров двадцать или двадцать пять. Артур оторвет мне голову. Нет, я так не могу.

— Нужно возвращаться! — повысил дантист голос. — Там осталось все, что я с собой взял. Я ничего не смогу сделать без этого набора.

— Купим другой. — Гарри все еще ехал по направлению на юг. И каждая лишняя секунда делала невозможным наше возвращение назад.

— Нет, не купим. Скажите ему, чтобы он поворачивал назад. Поворачивайте, Гарри, мы возвращаемся, — добавил Альберт по-английски.

— Нет, — напомнил я, кто здесь старший. — Нет, Гарри. Не останавливайтесь. Скажите мне, доктор, сколько стоит ваш чемоданчик со всеми лекарствами и шприцами?

— Вы не понимаете. Без него я ничего не смогу сделать…

— Я спрашиваю, сколько он стоит? В конце концов, согласитесь, что это ваша вина. Я видел, как они принесли чемодан и положили его в салон автомобиля. Откуда я мог знать, что он не ваш? Я к нему специально не приглядывался. А вы должны были проверить свои инструменты, прежде чем мы выехали. Вы же врач, это ваше дело проверять, что лежит в этом чемоданчике.

— Верно, — согласился он, — поэтому нам нужно срочно вернуться. Мы потеряем от силы час, не так много.

— Ни в коем случае. Скажите мне, сколько может стоить новый набор. Со всеми лекарствами. Тысячу, две тысячи, пять? Я все равно плачу не свои деньги. Артур перевел мне крупную сумму на мою кредитку. Сколько стоят ваши пропавшие вещи?