Нерасказанное - Ritter Ka

– Симон еще работает. Я – Оля.

– Роза. Очень приятно.

На ковре девочка. Рисует, бубнит. Коса с синими лентами.

- Lesiu, przywitaj się. Я сделаю чаю. Дам вам варенье. От свекрови. Не знаю, куда девать.

Сели. Оля без усилий понравиться. Ей еще не хватало баб этого pierdolonego дома.

– Вы работаете? – поинтересовалась Роза.

- Документы веду в госпитале. И Леся. Мешала языки – учу ее.

- А вы не украинка? – Роза удивилась.

– Нет. Мужчина хочет, чтобы Леся говорила по-украински. Польскую выучил. Для меня.

Роза кивнула, но сердце кольнуло. А Володю вы знаете?

– Да. Есть счастье. Он сейчас в Киеве? – почему-то резко заинтересовалась Оля.

Роге этого не говорят, она никогда не знает, где Володя.

Оля взглянула. Темные глаза еще почернели.

Щелкнул ключ. Детский голос и топот:

— Тинек! Папа здесь!

Голос Симона — на польском, мягкий. Не тот тембр, не эти фразы. Звуки шагов не таковы.

Оля пробормотала: — Gdzie cię diabeł nosił?! – и пошла встречать. (где тебя черти носили).

Роза слышала шаги. Смех. Что-то о сломанном автомобиле и идти пешком пол часа. Звук поцелуев. Один. Второй. Третий. Шуршание в коридоре.

– Jego szmata tu jest, – прошептала Оля. (“Его много здесь.”)

И голосом Симона: "Chcę cię. Ale poczekaj." (Хочу тебя. Дождись).

Польскую Роза не понимала. Но в их доме с Володей все было не так.

Симон вошел. Галифе, рубашка домашняя. Волосы смочены. Рукава закатанные. Где девался весь этот стиль?

В правой руке список вещей завтра. Масло на проверку. На пальце сверкнуло кольцо.

Роза посмотрела. Почерк четкий, без крестообразной Т. Для чего она это. И так ясно.

Оля вернулась со свекровиным вареньем.

Кухня: чай, вино, конфеты. Леся пролетала с котом, то одним, то другим. Симон сел возле Оли. Обнял. Привлек ее к себе. Поцелуй: шея, губы. Подул в ухо. Оля дернула плечи от щекотки и засмеялась. Поправила одну влажную прядь на лбу у мужчины.

Роза наблюдала. Что-то не складывалось. Все было по-другому: язык, осанка, взгляд. Другой человек.

На колени ей прыгнул кот.

> СПРАВКА. 1994 зданию "замок врача"/Усадьба Лапинского присвоен статус памятника. Никакой таблички о С.Петлюре нет. Флигель и башня рассыпаются. Мостик начали сносить. Спасли активисты. 2024 разработали план реставрации.

4. ПАВЛО

Киев, октябрь 1917. Терещенковская, Штаб УГИК. (В настоящее время - перекресток с ул. Скоропадского.)

Кабинет чистоплотный. Карта Киева на стене. Упорядоченные папки. Все и все на местах. Симон у стола – в привычной форме. На столе стопка документов.

– Павел Петрович. - Тон ровный, сухой. — Endlich sind Sie bei uns, Exzellenz (нем. Наконец-то вы у нас)

Скоропадский заходит. Как и в Луцке. Идеален.

— Штаб… Не как у нас, конечно. Но порядок.

– Вы хотели увидеть, из чего растет армия.

— Армию, господин Петлюра, строят генералы. А не журналисты с актёрами.

Симон не меняется, ни телом, ни голосом.

– Десять лет я изучал военную науку. Все книги Киева и Львова. Не для звания. Для Украины.

— Вы и vögeln (нім. спите) с Украиной. Не иначе.

(Пауза. Присмотрелся.)

— Этот ваш… как его… забыл, как сейчас это называется… Lenins Schlampe*.

(Подмигнул.)

— Пи-са-тель! Вроде армию собирается распускать?

(нем. ленинская подстилка)

Симон не среагировал. Ногти вонзились в ладонь. Подает генералу бумагу.

— Это запасы склада на Кудрявке. Пусто. Склады на Зверинке без должной охраны. Арсенал в красной гнили. Кто зачистит? Солдаты не знают, кому верить. Вы ее не видите, эту волну. Как в феврале не видели, что сдыхает царизм.

— Что вы хотите? Конкретно.

— Говорите по-украински. Украинизируйте свою часть. Защищайте Киев.

— Что вы знаете. Ни звания. Ни должности.

— Мне не нужно погонов, чтобы видеть, куда все катится. Действуйте. Немедленно.

(Пауза.)

– Не верьте. Даже выдохнуть не успеете.

— Это слишком даже для вас, господин Петлюра.

Симон посмотрел спокойно:

- Помните Луцк? Хоть сейчас не будьте lhypocrite... На шинели — Украина, а в сердце — Романовы.

> МОНОГРАФИЯ: По количеству упоминаний в мемуарах П. Скоропадского лидирует С. Петлюра. Чаще министров его собственного правительства.

> ВОСПОМИНАНИЯ П.СКОРОПАДСКОГО:

“Не прими я тогда быстрого решения, большевики были бы в Киеве еще в ноябре”.

> ПРИМЕЧАНИЕ. П. Скоропадский принял именно то решение, которое от него два месяца добивался С. Петлюра.

5. ЩЕКАВИЦА

Конец октября, Киев, 1917

Последний тёплый день. Пахнет дымом и яблоками. Листья стелются брусчаткой, небо синее.

Роза получила записку. "Покажу город". Почерк Симона. Володя был на заседаниях этого дня.

Послеобед на Пушкинской появился неизвестный автомобиль. Роза села.

Симон. За рулем. Темно-серый китель с высоким воротником. Отложные прошитые манжеты. Черные кожаные перчатки. При поясе – нож во влагалищах. Роза не знала, чья это форма.

- Мадам Винниченко. Киев ждет.

– Я еще не мадам, – засмеялась Роза.

Скатились на Крещатик. Семадени – пирожные, кофе. Помог с пальто, заказал все. Горячий шоколад с мороженым – ей, кофе – себе. И откуда он знает.

- Мороженое не могу. Край зуба сколот. Малыша защищал когда-то. Из ваших. Назвали "еврейский отец".

Роза задумалась. Дело Бейлиса, погромы по провинциям. Уже столько лет. Машинально расправила юбку молочного цвета.

– Мадам, расслабьтесь, настоящее удовольствие только начинается!

Симон явно чему-то радовался. Сел напротив. Расстегнул две верхние пуговицы на кителе.

– Не все же вам быть jupe certifiée (утвержденной юбкой), – улыбнулся, звякнув ложечкой по ее чашке.

Наклонился к ней через стол близко, в левой руке держал что-то, манжет сверкнул золотом. Его дыхание прожгло ее ухо.

— Давай. Ну же. Сладкое угощение… которое избавит от боли.

(Сладкая конфета… снимающая боль.)

Мятные леденцы, с привкусом каких-то листьев. После второй конфеты пуговицы на кителе Симона начали танцевать. Он смеялся, что-то говорил по-французски и по-латыни, слова превращались в ритм, отражавший в голове и груди — плавный и приятный. Где-то в этот момент Роза перестала себя сдерживать. Испытала то странное и бесконтрольное, что начало разворачиваться снизу, изнутри.

Ее повело. Пододвинулась поближе.

— А потом я в Сорбонне латынь сдавала… — начала Роза.

– Дайте угадаю. Не сдали, потому что было похмелье после вечеринки?

Роза удивилась: откуда вы знаете?

"Интуиция" И улыбнулся ангельски.

Ставь. Присел на пол рядом с Розой. Рука в темно-сером манжете с золотым ветвью — резко уперлась в стул поверх ее молочной юбки. Между ее коленями. провел взглядом снизу в глаза. Без прикосновения. Но Роза все ощутила. И самое страшное ждала продолжения.

Вдруг встал. Сверкнули часы. Посмотрел.

Сказал:

— Ладно. Закрой раковину. Пошли.

("Стуляй ракушку. Поехали.").

И плеснул в ладоши у нее над головой.

Пошли дальше. С Крещатика чигирями, через Подол, дальше — вверх. Автомобиль остановился на вершине горы Щекавицы.

Роза вышла первой. Ей показалось еще шаг, и она полетит прямо этим бесконечным пространством.

Под ногами золотые купола Подола. Впереди Днепр – и пустота. Интересно, был ли здесь Володя.

Симон вышел следом.

– В этом городе нельзя быть счастливым.

Роза удивилась: Разве…

Промолчал. В воздухе стоял запах