Нерасказанное - Ritter Ka

– Это ты? - спросил Михновский тихо.

Симон остановился перед столом. Кивнул.

- Я ждал тебя, - сказал Михновский. – Еще тогда. Когда тебя выдвинули в Комитет.

Ты стоял сбоку.

Симон молчал.

– Я с тобой, всегда был и буду, – сказал наконец.

– Знаю, – ответил Николай.

– Поэтому должен уничтожить, – выдохнул Симон.

Пауза.

– А чего именно сейчас? - спросил Михновский.

Симон посмотрел прямо:

— Потому что их казнят.

— Кого?

– Сам знаешь. Твоих. Полуботковцы. Если ты им не скажешь разойтись, я это сделаю. Тогда уже не будет возврата.

Михновский не повел бровью.

— Тебя убьют следующим. Очень скоро.

Симон подошел вплотную. Осторожно поставил на край стола руки – костяшками вниз. Леву. Право. Наклонился к Николаю.

Глаза – в глаза.

И тихо:

– Я передам, найду наследника.

И он пойдет дальше. Даже если меня не станет.

— Что ты передашь, чудо ты гороховое, — проревел Николай, хохоча.

Симон не моргнул:

- Что Украина будет свободной.

Николай понизил тон:

– Как? Из-за нас с тобой, мертвых?

Симон молча ушел.

Дверь не скрипнула. Воздух не шелохнулся.

> ВОСПОМИНАНИЯ М. ГРУШЕВСКОГО:

«Тогда мы еще не знали, что Симон Петлюра – это Михновский,

только интеллигентный и кроткий.»

6. HELLO DARKNESS [СИМОН]

Июль 1917

Киев, село Грушки. Нынешняя станция метро Берестейская.

**Полуботковцы — самовольно созданный прибывший в Киев полк из Чернигова, чтобы провозгласить независимость Украины. 5000 душ**

Симон приехал один, сам управлял.

Без охраны, без знаков. Воины стояли плотно – молчаливые, зажженные. Некоторые еще с штыками.

Он остановился перед группой. Кто-то выкрикнул:

— Мы не предатели! Мы хотим независимости!

Его окружили. Кто-то просил, кто-то кричал, кто-то уже умолял.

– Мы же за Украину!

– Мы не доверяем словам!

- В Раде слабаки! Вы нас сливаете!

– Пусть Симон скажет!

Он слушал. Долго. Не перебивал. Не оправдывался. А потом стал на какой-то ящик. Посмотрел поверх голов.

Речь была короткой. Голос пришлось снизить. Глаза теплые, серые.

- Братья.

Я просил вас не вносить дезорганизацию в наши ряды. Я не осуждаю вашего гнева.

Но у вас нет права на самочинство.

Враг ждет, чтобы мы развалились изнутри. Не давайте ему этого.

Мы не можем быть анархией. Должна быть сила. И порядок.

Он сошел без аплодисментов. Затем последовал приказ.

Разоружить полуботковцев.

Тихо. Официально.

Их отправили на Западный фронт [первой мировой]. Очень скоро из 5 тысяч осталось пятеро.

Поручик Михновский был отправлен туда же.

Симон вышел из автомобиля. Шел к зданию Центральной Рады.

Левая рука в кармане.

Две багровые риски охватили запястье.

Ониксовый крест немного охлаждал. Никто не видел.

> Чтобы жить среди волков, нужно стать волком.

Нужно жить среди волков, нужно самому стать волком.

[от автора. Документов об этих событиях почти нет. Очень скоро, зимой, некому будет защищать Киев.]

7. Они мне звонят

Перед отъездом, в своем кабинете, Володя сказал:

> — Встреча Розы. Ты единственный, кто не будет есть из моей тарелки.

Симон взглянул, тихо:

> — Что ты так всего боишься, лидер революции?

---

Киев. Июль 1917 года.

Вокзал дышит огнем.

Роза стоит у колонны. Чемодан в руках. Телеграмма в сумке.

Володя: "ТЫ МНЕ НУЖНА. В КИЕВ"

Симон выходит на платформу ровно, без спешки.

Жакет. Новые очки. Часы на ремешке. Платок уголком. Оксфорд.

В руках — охапка белых лилий.

Подходит. Поклоняется галантно.

> — Симон Петлюра. Подчиненный вашему мужу. - Улыбается. – Я по описанию не так должен был выглядеть?

Она немного удивлена:

> — А какая у вас должность?

Симон улыбается:

- Сам точно не знаю. На каком вам удобно языке?

Она смотрит на него дольше, чем нужно: - Что, вы действительно не знаете?

Он возражает: - Вы из Москвы. Жили в Париже. Сейчас – в Киеве. Я не хочу ошибиться.

Она улыбается: цветы нежные.

Лилии? А почему бы не розы?

(Лилеи? А почему не розы?)

— Это было бы обычным делом.

(Это было бы банально.)

— Но это было бы в стиле Володи.

(Но это было бы в стиле Володи.)

— Вот почему — не розы.

(Именно поэтому – не розы.)

---

Они идут рядом. Не прикасаясь.

Она что-то о погоде, о Сорбонне. Он кивает.

А в голове Симона – Володины фразы.

Те же, которые тот повторял во всех письмах:

"Когда она смеется – это ты. Она всегда – ты."

И вот она рядом.

Живая. Солнечная. Экзотическая.

И Симон думает только одно:

> Как можно было ее не разглядеть?

## #17. Одержимость

1. ÉTIQUETTE [ВОЛОДЯ]

Киев. Отель Savoy. Крещатик, 38

[от. авт. между ЦУМом и КГГА]

Ген. Секретариат. Июль 1917

Прием. Юбки. Корсеты. Парфюмы. Светские беседы.

Я в нарядном. Но голый. Всем от меня нужно только одно:

– А где ваша?

– Без женщины?

– Как же так.

Не может глава правительства быть холост.

Шампанское звенит. Шпажка от бутерброда уколола язык. Борода подходит, руку на плечо, нежно по-отцовски: «Для твоего блага, Владимир Кириллович».

Им нужна проштампованная самка.

> Jupe certifiée, — сказал бы он и скривил бы губы. (*фр. одобренная юбка)

Кто. Дал. Право. Лезть в мою жизнь!

Ничего. Скоро будете звать женщин – чтобы вам цветы носили. На кладбище.

2. LORNET [ВОЛОДЯ]

Киев, Владимирская, 57

Центр. Совет. Июль 1917

Большой Зал.

Заседание. Шуршание. Скрябание. Духота.

Сотни задниц с дипломами. Названия "Власть".

Профессор трясет бородой. Оторвался от описания очередного казацкого сражения.

Пишет о своей Хмельнитчине прямо в Центральной Раде. Говорит, что Освободительная война – это важно.

> ОН прошептал бы: L'hypocrite (фр. лицемер). Он здесь. Сидит далеко. Не смотрит.

Профессор размахивает бумажкой.

— Уважаемое общество, письмо из Галиции. От ребенка, внука моего коллеги, мецената и хорошего друга. Гимназист. К господину Винниченко.

***

….Да сколько же можно, хер бородатый. Снова. Он же это уже читал в правительстве, среди своих….

***

>Лист

“Уважаемый господин Владимир!

Искренне поздравляю Вас.

Мы дома молимся о нашем государстве,

и верим, что однажды все украинцы соединятся.

Дедо передает Вам лорнетку.

в память Львовской оперы.

Говорит, вы поймете.

На ней написано: "В сердце - навсегда."

С уважением

Роман Шухевич, ученик 1-го класса академической гимназии”

"В сердце - навсегда".

Нет. Кожаная варежка. Тонкое запястье. И эта проклятая лорнетка.

Между моими ногами. И в голове.

Второй раз впервые это читал в правительстве. Еще не все увидели мою реакцию. Глаза – на меня. Без исключения. Не верю в бога. Но скоро поверю в ад.

Не клипаю. Улыбаюсь. Придумываю новые способы казни.

Симон смотрит, сидит вдали. Не прячется. Не смеется. Просто вкручивает взглядом.

> Я читаю его глаза: Nullus es. (лат. Ты – никто). Пот спиной.

Он меня презрел. Тогда в ванной.

Тринадцать лет знал.

Ничего не сделал.

У него была жизнь. Кроме меня.

Это была ошибка. Его.

Последняя.

Выхожу в курилку, за спиной: "А Симон там единственный нормальный"

На балконе. Дети во дворе: "Нет, Я буду за Петлюру" И хватает игрушечную саблю.

Покупаю газету: "Кто такой Симон Петлюра".

Скоро – никто.

> МОНОГРАФИЯ: "На заседаниях Совета Грушевский писал свои труды. Например, "Студии по экономической истории Украины" и "О старых временах на Украине".

(Лорнетка - бинокль на длинной, часто острой шпажке. из металла или кости. От авт. Эпизод с лорнеткой - в главе "Опера")

3. ROMANCE [РОЗА+ВОЛОДЯ]

Киев. Пушкинская, 23.