Прокурор - Анатолий Безуглов

- С Измайловым беседовали? - спросил он.

- Беседовал.

- Факты, что в жалобе, подтвердились?

- Да как вам сказать... - ответил Владимир Харитонович.

И передал разговор с зорянским прокурором, состоявшийся в субботу.

- Ну и что? - спросил Первенцев. - Главное Измайлов не отрицал, так? Пошел к посторонней женщине? Пошел. Выпивал с ней? Выпивал.

- Два бокала шампанского, - заметил Авдеев.

- Да еще остался на ночь в отсутствие мужа, - пропустив мимо ушей замечание Авдеева, закончил заместитель прокурора.

- Элем Борисович, почему посторонняя? Измайлов же объяснил: когда-то она была его первая любовь. А это чувство, можно сказать, святое... Ну откуда ему было знать, как все обернется, как истолкует муж. Ведь там оставался еще один гость, да исчез под утро...

- Должен был подумать о последствиях, - раздраженно сказал Первенцев. - Мы не можем никому позволить пятнать нашу с вами форму. Призываем к соблюдению нравственности, порядочности, и если сами будем нарушать...

- Но ведь надо разобраться, - не удержался Авдеев. - А если тут недоразумение?

- Ничего себе недоразумение, - покачал головой зампрокурора.

- А почему бы и нет, - убеждал Первенцева Владимир Харитонович. Допустим, этот Белоус не ведал, что его жена и Измайлов знакомы еще с Дубровска... Вот сгоряча и бахнул жалобу. И мы погорячимся. Белоус, может, сослепу, по глупости, но мы-то должны сейчас подумать...

- Сейчас, говоришь? А я уверен, товарищ Авдеев, что нам нужно было раньше подумать... Когда назначали Измайлова прокурором. Вот тогда действительно следовало подумать: можем ли ему доверять такой пост? Кстати, что известно о его прошлом?

- Оно не богато приключениями.

- И все же? Хотелось бы услышать о нем поподробнее... Или вы не готовы?

- Почему же, - пожал плечами Владимир Харитонович. - Я знаю жизнь Измайлова не только по бумагам. Родился он в селе Краснопрудном. Отец одним из первых вступил в колхоз. Но в начале тридцатых годов по ложному доносу был обвинен в кулачестве. Хотя какие они были кулаки? В хозяйстве имелась одна корова да лошадь, которую Измайловым выделил сельский Совет. Он сумел отстоять свою правоту, но сколько это стоило сил и здоровья!

- Простите, Владимир Харитонович, - перебил его Первенцев, - если так было с отцом, то у сына могла затаиться обида, возникнуть определенный комплекс... Как вы полагаете?

- Я считаю, что от этой обиды с детства в душу Захара Петровича если что и запало, то это ненависть к несправедливости. Или у вас есть другие сведения?

- Продолжайте, - не ответив на вопрос, сказал зампрокурора области.

- Потом отец работал лесником. В первые дни Отечественной войны ушел на фронт и вскоре погиб, как многие из их села. Так что в дальнейшем Захара Петровича мать растила одна. И хотя учеба в школе Захару давалась легко, когда осталась за плечами семилетка, встал вопрос, что делать дальше.

В том, первом выборе сыграла, наверное, свою роль память об отце...

В Дубровске, их районном центре, был лесной техникум, куда и поступил Измайлов. Наверное, радовался, что наконец-то матери станет легче. В техникуме платили стипендию и дали место в общежитии. Но мать все равно помогала: чаще продуктами, реже деньгами.

- Извините, Владимир Харитонович, но откуда вам известны такие подробности?

- Как откуда? Мамаша Захара Петровича рассказывала.

- Вы уже успели с ней поговорить? Оперативно... Но насколько это объективно? - многозначительно постучал Первенцев ручкой по столу.

- Настолько, насколько позволяют память и чувства матери, с которой, кстати, я давно знаком, и обо всем этом она мне рассказывала лет пять назад, если не больше... Да и сам Захар Петрович рассказывал, как в студенческие годы приходилось с ребятами по ночам разгружать вагоны. Тяжесть тугих мешков с сахаром, многопудовых бревен, пыль антрацита он, видимо, не забудет никогда.

Поработать лесником Измайлов не успел - летом получил диплом, а осенью его призвали в армию. Перед самым окончанием службы в их часть приехал окружной прокурор и прочел лекцию о профессии юриста, о юридическом факультете. Это и решило судьбу Измайлова.

Пролетели годы учебы в Москве. Затем - направление на следственную работу в суровый, но красивый край - Коми АССР. Там, в Сыктывкаре, он и женился.

Через три года его назначили следователем в Дубровскую райпрокуратуру.

В Дубровске Захар Петрович проработал следователем до самого переезда в Зорянск, куда был переведен помощником прокурора города. Думал, мать поедет с ним, но она отказалась. "Что мне в Зорянске делать? - сказала она. - Со старухами на скамейке языком чесать? Да и порядки в городе другие. Сосед соседу здрасьте не скажет. А тут, в Краснопрудном, вся моя жизнь осталась. В колхозе уважение. И заработок теперь хороший..."

Короче, уговоры оказались бесполезными. Мать осталась в Краснопрудном. А он с женой и сыном спокойно жил в Зорянске.

- Хорошо, допустим. А как насчет взысканий у Измайлова по служебной или партийной линии?

- По партийной чисто, а вот от прокурора области выговор был, один...

- Когда, за что? - допытывался Первенцев.

- Три года назад за необоснованный арест, - ответил Авдеев и, закрыв на столе личное дело Измайлова, взял его в руку, давая понять, что доклад окончен. Но Первенцев попросил его конкретизировать вину Измайлова.

- Будучи уже прокурором города, он дал санкцию на арест одного спекулянта, который купил "Жигули" за шесть тысяч, а продал за десять. Областной суд вынес оправдательный приговор, считая недоказанным умысел на спекуляцию, хотя я лично с такой судебной практикой не согласен...

- У меня такое ощущение, что вы хотите выгородить Измайлова из этой истории с дамочкой...

- Да не только о нем я думаю. Если хотите, и об этой Белоус. Ее репутация тоже пострадает, если брать круто... Хочу разобраться спокойно, по-человечески...

- Не получается спокойно, - перебил Первенцев. - Знаете, что уже говорят? Смеются над нами. В приказе отметили, часы именные дали, а он? Приехал и сразу завалился к любовнице, замужней женщине.

В кабинете воцарилось неловкое молчание.

- Элем Борисович, если вы считаете меня не объективным, поручите это дело другому, - сказал Авдеев угрюмо.

- Вы получили задание от Степана Герасимовича - выполняйте его, сухо сказал Первенцев.

"А сам, будь его воля, передал бы другому", - невесело подумал Авдеев.

- Просто я хочу вам напомнить, - продолжал зампрокурора, - что с нас, прокуроров, спрашивается за такие поступки совсем по другой мерке, чем с других... Помните изречение древних: "Врачу, исцелися сам!.."

"Неужели я действительно миндальничаю? - размышлял уже у себя в кабинете после разговора с начальством Владимир Харитонович. - А может быть, Элем Борисович прав: с нас действительно спрос в отношении морали особый. И до конца ли мне открылся Измайлов? Что-то он недоговаривает... Но я-то сам стараюсь объективно подойти ко всему этому?"

У Авдеева было даже поползновение пойти к Зарубину и попросить освободить его от проверки. Но он тут же отказался от этой мысли: еще подумают, что он хочет спрятаться в кусты...

Владимир Харитонович набрал номер телефона медицинского училища, где, по словам Измайлова, работала Марина Антоновна Белоус. Авдеев решил пригласить ее и мужа для беседы. У него все еще теплилась надежда, что супруги образумятся и поймут. Каких только недоразумений не бывает в жизни.

Но комендант общежития училища Белоус Марина Антоновна в пятницу подала заявление об отпуске за свой счет, и просьба ее была удовлетворена...

- А какую указала причину? - спросил Владимир Харитонович.

- По семейным обстоятельствам, - ответили ему. - В субботу Марина Антоновна срочно вылетела к дочери.

Авдеев позвонил на станцию скорой помощи, где Федор Михайлович Белоус работал шофером. Но выяснилось, что у него выходной день. Помпрокурора взял номер его домашнего телефона.

Белоус был дома. Авдеев представился и попросил, если у него есть время, зайти в прокуратуру.

- Могу зайти, - ответил шофер спокойно.

Он появился в кабинете помпрокурора через полчаса. Лет пятидесяти, сухощавый, с глубокими морщинами на лбу, темнолицый, с серыми внимательными глазами. Одет Белоус был в добротный, несколько старомодный костюм. Верхняя пуговица белой рубашки была расстегнута.

Когда он сел напротив Авдеева и положил руки на колени, Владимир Харитонович обратил внимание на его короткопалые кисти. Такие обычно бывают у шоферов - с навсегда въевшимся в поры машинным маслом. И еще одна деталь: на правой руке между большим и указательным пальцами татуировка маленькое, пронзенное стрелой сердечко.

- Вот, хочу с вами поговорить по поводу вашей жалобы, товарищ Белоус, - начал Владимир Харитонович.

- А что об этом говорить, - пожал плечами шофер. - Уже все сказано. Вашим прокурором из Зорянска. Лучше, по-моему, не скажешь...