Небо с овчинку - Марина Серова

— Жаль, — вздохнула я. — Как говорится, письма никто не писал, в гости не наведывался…

Стоп. Письма… письма… Я спохватилась, вспомнив, что во время осмотра квартиры Туркиной мне на глаза попался какой-то пожелтевший конверт из неизвестной деревни. Вдруг как раз то, что надо.

Резко развернувшись на стуле, я крикнула Костику, находившемуся в зале, чтобы он принес мою сумочку, оставленную в коридоре на вешалке. Мальчик с готовностью выполнил мою просьбу и снова исчез в комнате, а я принялась копошиться в своих вещах.

Чертов конверт, как назло, завалился под подкладку, и мне пришлось высыпать все содержимое сумки на стол, а затем обшаривать ее. Наконец письмо было найдено. Я смахнула все свои вещицы назад в сумочку и склонилась над конвертом, разглядывая адрес. На месте координат отправителя значилась лишь какая-то деревня Поклеповка Тарасовской области, а от кого было это письмо, почему-то не указывалось вовсе.

Я извлекла послание и самым наглым образом начала читать его. Степанов молча сидел рядом и с интересом наблюдал за моими действиями.

— Чье это? — наконец все же решился спросить он.

— Ваше, — не желая отрываться от письма, бросила я. — Во всяком случае, я нашла его в вашей квартире при обыске.

— От кого? — снова спросил Олег, теперь уже и сам заинтересовавшись. Он даже склонился над листком, пытаясь прочесть, что в нем написано.

Я закончила читать, отложила письмо в сторону и сказала:

— Оно от какой-то тетки. Написано, по всей видимости, осенью, так как она приглашает Ольгу к себе, помочь ей с уборкой урожая.

— Я ничего ни о какой тетке не слышал, — произнес Степанов, хоть я его сейчас об этом и не спрашивала.

— Возможно, слышал Мурашев, — вслух предположила я.

— Этот шизик, что меня оклеветал? — при звуках имени моего клиента Олег вспыхнул. — Откуда ему-то знать?

— Пока не знаю, но проверить стоит, — извлекая из кармана брюк свой сотовый телефон, ответила я.

— Но зачем? — все еще не унимался Олег.

— Чтобы узнать, жива ли эта родственница и насколько она была в ладах с девушкой. Вдруг она уже отошла в мир иной, что, судя по письму, это очень даже возможно, тогда мне ехать и искать ее не стоит, — пояснила я.

Затем порылась в записной книжке и, найдя в ней номер Максима, набрала его. Трубку сняли почти сразу, и знакомый голос спросил:

— Вам кого?

— Максима Леонидовича, — на всякий случай произнесла я.

И я не ошиблась — мужчина, видимо, Мурашев-старший, попросил меня подождать, а затем очень громко, так что и я услышала, крикнул:

— Максим, тебя к телефону.

Теперь уже Максим произнес в трубку:

— Да, я слушаю.

— Это Иванова, — представилась я. — У меня к вам вопрос.

— Да, да, конечно, я слушаю, — с готовностью отозвался молодой человек.

— Не знакома ли вам некая Степанида Федоровна — родственница Туркиной, живущая в Поклеповке? — без лишних пояснений спросила я.

— Нет, я вообще ее родственников, если они и были, не знаю, — промямлил Мурашев. — Разве только… ну…

— Что «только»? — раздражаясь от его нерешительности, поторопила я его.

— Слышал однажды, что у ее матери была сестра. Может быть, это она и есть? — предположил Максим.

— Ну что ж, спасибо за помощь, — поблагодарила я парня и собралась было отключить телефон, но тут Мурашев снова принялся задавать мне вопросы: что, где, когда? Я, как могла, быстро на них ответила и откланялась.

— Ну что, выяснили что-нибудь? — с некоторой брезгливостью в адрес того, с кем я только что беседовала, спросил Степанов.

— И нет и да, — пожав плечами, ответила ему я. — Все это еще нужно проверить. Но — только после того, как мы отобедаем. Я полагаю, вы не откажетесь угостить нас своим фирменным блюдом? — напросилась я за стол.

Степанов небрежным жестом поправил свои волосы и направился к плите, бросив небрежно:

— Не выгоню же я вас из-за стола.

Вскоре на столе появились курица — гриль, картофель-пюре, квашеная капуста и несколько кусочков хлеба. Олег позвал рассматривающего в другой комнате рисунки Константина, и мы принялись обедать. А когда на тарелках остались одни косточки и крошки, стали пить кофе. Попивая свой любимый напиток, я размышляла: могла ли Ольга Туркина уехать из Тарасова к тетке?

По всему выходило, что могла. Причем, если та, допустим, позвонила и вызвала ее срочно, девушка просто не сумела никого предупредить о своем отъезде. Сейчас же она просто ухаживает за больной теткой и не может ни с кем связаться. Дома телефона нет, на работе тоже, номера друзей она может и не помнить. Так что, похоже, придется наведаться в эту Поклеповку.

От размышлений меня отвлек вопрос Олега:

— Я хотел спросить, как там… меня все еще ищут? Ну, те типы?

— Не то слово! На нас вчера только напали, — ответил за меня Константин и тут же стал засыпать художника вопросами: — Так это, значит, из-за тебя? А что ты им такого сделал? Кому-то врезал? Обчистил?

— Может, ты не будешь вмешиваться в разговоры взрослых? — осадила я мальчишку. — Или забыл уже, что мне обещал?

— Да, но тут и меня дело касается. Я из-за него чуть не погиб, — не желал утихомириться Костик. — Должен же я иметь представление, за что страдаю.

— Иди-ка ты в комнату, страдалец, — предложила я и почти выпихнула мальца из кухни.

Затем кратко пересказала Степанову все свои приключения в гостях у Форсова, и потом Олег слушал молча и лишь изредка глубоко и тяжело вздыхал. Когда же я завершила свой рассказ, убитым голосом произнес:

— Похоже, мне так и придется скрываться от них всю жизнь.

— Ну, почему же, милиция за них уже взялась. Вам осталось лишь помочь ей. Если возникнет такое желание, вот телефончик.

Я вырвала из своей записной книжки один листок, начеркала на нем телефон Кири, то есть подполковника Кирьянова Владимира Сергеевича, и протянула его Степанову. Тот, не глядя, сунул листок себе в карман. На этом наш разговор был исчерпан. Олег занялся мытьем посуды, а я, прихватив с собой мальчишку, покинула квартиру. Теперь наш путь лежал в места, лежащие недалеко от Тарасова, — в деревню Поклеповку.

Деревенька с таким интересным названием оказалась не такой маленькой, как я себе сначала представляла. Сто с лишним домов живописно располагались вокруг небольшого пруда, окруженного с одной стороны леском, а с другой — полем. Дворики в деревне были очень чистыми и ухоженными, с красивыми садами. Это вам не Тарасов, где фруктовые деревья большая редкость, ну разве что за исключением Трубного района, где располагается частный сектор и к домам прилагаются еще и дворики.

Единственным недостатком деревни была дорога. Она оказалась обыкновенной грунтовой, а такая во время дождя наверняка превращается в грязное месиво. Хорошо еще, что сегодня солнечно и сухо.

Я подъехала к самому первому на моем пути дому, остановила машину и стала высматривать кого-нибудь из коренных жителей села. У них я планировала узнать, какой дом принадлежит Степаниде Федоровне, фамилия которой мне пока еще была неизвестна.

Учитывая то, что только-только наступила вторая половина дня, все трудоспособное население деревни скорее всего находилось на работе. Улицы Поклеповки были пустыми и безлюдными. В поле моего зрения попались только дети, причем слишком маленькие, чтобы помнить кого-то по именам.

— Вон дедок какой-то, — первым увидев старичка, дремлющего на лавочке у дома, воскликнул Костик. — Может, он знает.

— Сейчас проверим, — выходя из машины, ответила я.

Затем направилась к дедушке. Последний уже давно заметил в деревне посторонних лиц и пристально, я бы даже сказала, оценивающе рассматривал нас. Что он там себе думал, меня как-то не особо интересовало. Подойдя к деду поближе, я поздоровалась и спросила:

— Скажите, пожалуйста, живет ли в вашей деревне женщина по имени Степанида Федоровна? К сожалению, ее фамилии я не знаю, но, может быть, вы и так знаете. Она уже немолодая.

— Стешка? Есть такая, и не одна, — часто замотав головой, произнес старичок.

Он весь был каким-то скрюченным. Лицо его покрывали глубокие морщины, от чего черты как-то терялись, и сложно было представить, каким он был раньше. На голове у дедка красовалась чуть ли не зимняя шапка, а одет он был в старую клетчатую рубаху с оторванными карманами, а также в темные штаны, заправленные в теплые носки. А обувью для дедка являлись галоши.

Нечто аналогичное можно увидеть в любой другой русской деревне — старики везде одинаковые. Под старость они начинают мерзнуть, несмотря на то что на улице стоит жара.

— Вам которую надобно? — полюбопытствовал дед через пару минут.

— Которая Федоровна, — предположив, что дедок немного глуховат, повторила чуть громче.

— Ах, эта? Знаю, знаю, — вновь зачастил дед. — Ее хата с того краю вторая.