Банда - 2 - Виктор Пронин

- Все, - сказал Андрей. - Проехали, - и тронул машину с места.

- Ну, что ж... Пусть так. Ты готов? - спросил Пафнутьев другим голосом, который сразу перевел их разговор в иную плоскость.

- Все в порядке, Павел Николаевич.

- Прекрасно. Помнишь? - левой рукой Пафнутьев почесал затылок.

- Помню.

Через сорок минут Андрей свернул с Никольского шоссе на узкую дорожку, над которой висел знак, запрещающий въезд. По обе стороны стояли громадные сосны, смыкаясь ветвями где-то вверху и создавая полутемный коридор. Не доезжая до дачи несколько сот метров, Андрей остановил машину.

- Я приехал, - сказал он, выходя на дорогу. - Мне на этой даче делать нечего.

- Забирай, это твое, - Пафнутьев протянул ему с заднего сидения продолговатый сверток.

Пересев на место водителя, Пафнутьев тронул машину и через несколько минут был у ворот дачи. Сосны здесь немного расступились, образуя небольшую площадку, на которой можно было развернуться, что Пафнутьев и сделал, не обращая внимания на призывно распахнувшиеся ворота.

Заперев дверцу и проверив запор, Пафнутьев поднял глаза и увидел в воротах Сысцова. Тот снисходительно улыбался, глядя на гостя.

- Напрасно вы так, Павел Николаевич... Здесь у нас спокойно. Можете вообще оставить дверцы распахнутыми..

- Авось, Иван Иванович. Авось.

- Что же во двор не въехали?

- Сробел, - Пафнутьев обескураженно развел руки в стороны - Робость обуяла.

- Ох, Павел Николаевич, - Сысцов покачал головой. - Я бы поверил вам год назад, но сейчас... Вы и робость? Ни за что. Вы недооцениваете тебя.

- Вы и сейчас можете мне верить...

- Могу... Но опасаюсь - Напрасно, Иван Иванович, - Пафнутьев подошел, наконец, к Сысцову, пожал прохладную, сухую ладонь, глянул в холодные глаза Первого. - Я, как и прежде, весь на виду. Прост, ясен, доступен.

- Вы себя недооцениваете, - повторил Сысцов и первым прошел в ворота.

- Буду исправляться, Иван Иванович.

- Исправляться? - удивился Сысцов и даже обернулся на поотставшего гостя. - Вряд ли это возможно.

- Почему?

- Поздновато.

- Поздновато или поздно? - спросил Пафнутьев, прекрасно сознавая разницу этих двух похожих слов. По сравнению с невинным "поздновато", в котором при желании можно услышать и сочувствие и надежду, в слове "поздно" нет ни того, ни другого, в нем только жесткость, если не угроза.

Сысцов не ответил.

Он лишь улыбчиво посмотрел на Пафнутьева, взял его под локоть и повел к небольшому столику под большим деревом. Ворота за их спинами неслышно закрылись, на что оба не обратили никакого внимания. Пафнутьев искренне восторгался участком, домом, вертел головой с простодушной, восхищенной улыбкой. И еще была в его облике, в походке, в выражении лица некоторая польщенность, признательность за столь лестное приглашение.

- Садитесь, Павел Николаевич, - Сысцов показал на свободное деревянное кресло под деревом. Увидев, что столик присыпан опавшей листвой, Пафнутьев хотел смахнуть ее на землю, но Сысцов остановил его. - Не надо, - сказал он. - Пусть... Осень, - листья, запах, хороший гость...

- Пусть, - охотно согласился Пафнутьев и подняв с земли листок, который он уже успел смахнуть со стола, снова положил на место.

- Если бы вы во всем, Павел Николаевич, были бы столь же предупредительны, - усмехнулся Сысцов, опускаясь в соседнее кресло, накрытое пледом. Он сделал легкий знак рукой и из дома выбежала девушка в джинсовых брючках и синей плащевой курточке. В одной руке она держала бутылку красного вина, в другой - тарелочку с очищенными грецкими орехами и нарезанным сыром. Девушка улыбалась так искренне, что Пафнутьев не мог не ответить на ее улыбку. Правда, его огорчило, что девушка видела только Сысцова, только ему улыбалась, только его взгляд ловила. Но вскоре огорчение Пафнутьева рассеялось и он снова стал благодушным и улыбчивым.

- Нам бы давно с вами встретиться в такой вот обстановке, - проговорил Сысцов, наливая вино в стакан. - Но что делать... Жизнь распорядилась иначе.

- Уже распорядилась? - спросил Пафнутьев.

- Да. Уже.

- Но жизнь вообще, как я заметил... - начал было Пафнутьев, но Сысцов прервал его, подняв ладонь.

- Остановитесь, Павел Николаевич... Я пригласил вас, чтобы поделиться собственными наблюдениями, а не услышать что-то от вас. Вам я дам слово чуть позже, - Сысцов улыбнулся невольно сорвавшейся фразе, которая была бы уместна в другой, более торжественной обстановке. - Вам нравится ваша работа?

- Да как сказать, Иван Иванович, - Пафнутьев настойчиво не желал отказываться от легкого тона в общении, смотрел по сторонам, щурился на низкое осеннее солнце, рассматривал листья на просвет, беспричинно улыбался, наслаждаясь осенью и обществом уважаемого человека. И знал, негодник, прекрасно видел, что его беззаботность раздражает Сысцова, что тот готов оборвать его беззаботность жестко и резко.

- Кстати, как вы относитесь к вину? - спросил Сысцов.

- Лучше бы водочки, Иван Иванович. Водочка, она того... Как бы это сказать поприличнее...

- Как будет угодно, - оборвал его Сысцов и опять сделал знак рукой. И опять легко сбежала по ступенькам красивая, веселая девушка. На этот раз в ее руках был небольшой подносик. Когда она поставила его на стол, Пафнутьев застонал от предвкушения - рядом с пузатеньким графинчиком стояла тарелочка с нарезанной холодной свининой и с горкой хрена. Тут же были положены несколько кусочков черного хлеба с тмином.

- Боже! - не удержавшись, воскликнул Пафнутьев. - Как это прекрасно! Как прекрасна жизнь!

Девушка бросила на Пафнутьева благодарный взгляд, но тут же снова повернулась к Сысцову.

- Спасибо, - сказал тот и девушка тут же убежала, помахивая пустым уже подносом и подпрыгивая в шуршащих листьях.

Пафнутьев осторожно взял графинчик, открыл его и налил себе щедрую дозу в хрустальный стаканчик. До того как выпить, он жадно втянул воздух над стаканчиком и от нестерпимого наслаждения закрыл глаза.

- Плохо пахнет? - спросил Сысцов и Пафнутьев сразу понял, что слова эти были далеко не дружескими.

- Восхитительно пахнет! - заверил его счастливый Пафнутьев. - Этот день, Иван Иванович, я запомню на всю оставшуюся жизнь!

- Это будет нетрудно, - сказал Сысцов, прикрыв глаза стаканом вина. У вас, надеюсь, хорошая память? - Сысцов попытался исправить допущенную оплошность - слова его прозвучали если и не откровенной угрозой, то чем-то очень к ней близким.

- Не жалуюсь, - ответил Пафнутьев. И эти его слова тоже отличались по тону от всего, что он сказал здесь до этого момента. Сдержанные слова, строгие. Можно их назвать и осаживающими. Осторожней выражайтесь. Иван Иванович, как бы сказал он.

Сысцов кивнул. Он все понял.

- Вы мне не ответили... Работа вам нравится? - спросил он у Пафнутьева.

- Суетно, - не задумываясь, ответил тот. - А вообще ничего. Но это смотря как посмотреть...

- Хотите поменять? - перебил Сысцов бестолковую болтовню Пафнутьева.

- Пока не присмотрел ничего получше.

- Но для других присматриваете?

- Для других? - удивился Пафнутьев.

- Ну, как же... Анцыферову вы присмотрели местечко лет на десять, наверно... Устроили мужика.

- О нем вы все знаете, Иван Иванович, - сказал Пафнутьев, осторожно подбирая слова. - Мне нечего добавить.

- Где Колов?

- Сегодня пятница... На работе, наверно.., если, конечно...

- Не валяйте дурака! - резко перебил Сысцов. - Колов пропал. И вы это прекрасно знаете. Он пропал через день или два после вашего налета на "Интурист".

- Налета? - удивился Пафнутьев настолько, что даже свинину с хреном не донес до рта.

- Где Колов?!

- Понятия не имею, - Пафнутьев прижал руки к груди, точь-в-точь как Это делал Худолей, выпрашивая у него водку.

- И не догадываетесь? - прищурился Сысцов.

- Может в Америку удрал? - спросил Пафнутьев, сунув, наконец, приготовленную закуску в рот. - Прекрасный хрен... Сами сажали?

- Вы обманули меня, Павел Николаевич, - Сысцов откинулся в кресле и в упор посмотрел на гостя.

- Я?! Вас?! Обманул?!

- Успокойтесь. Не надо так красиво... Вы не на сцене, вас никто не снимает на пленку, аплодисментов тоже не будет... Малый театр вам не грозит. Вы обманули меня в том, что вина Анцыферова, как выяснилось, не столь велика, как вы это представили.

- Вы же сами сказали - пусть решит суд.

- Павел Николаевич... Мы же вдвоем... Не надо так красиво. Будем называть вещи своими именами. Именно для того, чтобы называть вещи своими именами, требуется больше всего и мужества, и самоотверженности, и таланта... Вы со мной согласны, Павел Николаевич?

- Конечно! - воскликнул Пафнутьев с таким подъемом, что Сысцов поморщился.

- Кончайте валять дурака. Противно.

- Виноват!

- Документы, которые вы мне подсунули, вы нашли не у Анцыферова. Вы их нашли у Голдобова. Это меня не столько озадачило, сколько обрадовало. Я понял, что все происшедшее с Голдобовым - правильно, справедливо. Все так и должно было закончиться. Но с Анцыферовым... Напрасно вы это сделали.